В Пензе за коррупцию спрашивают с губернатора. А кто спросит с тех, кому поручено её выявлять?

Удобная политическая ответственность и неудобная ведомственная компетенция.

В Пензенской области сложилась довольно устойчивая модель общественного обсуждения коррупционных скандалов, при которой практически любое резонансное задержание чиновника, уголовное дело в отношении представителя политической элиты или сообщение о возможных злоупотреблениях в государственном секторе немедленно превращается в повод предъявить претензии губернатору. Вопросы о кадровой политике, качестве управления и состоянии внутреннего контроля, безусловно, обоснованны, однако подобная постановка проблемы оказывается неполной, если из неё фактически исключается целая система федеральных органов, специально созданных государством для предупреждения, обнаружения и пресечения правонарушений.

Олег Мельниченко руководит Пензенской областью, но не руководит областной прокуратурой, региональными управлениями МВД, ФСБ и Следственного комитета, не определяет процессуальную судьбу уголовных дел и не обладает полномочиями давать следователям обязательные указания о возбуждении либо прекращении уголовного преследования. Такие полномочия распределены федеральным законодательством между соответствующими органами и должностными лицами, деятельность которых осуществляется в рамках самостоятельных ведомственных вертикалей.

Это не освобождает губернатора от ответственности за собственную управленческую команду, организацию профилактики коррупции, кадровые назначения в пределах его компетенции, использование областного имущества и эффективность регионального финансового контроля. Однако политическая ответственность за состояние государственного управления и юридическая ответственность за выполнение правоохранительных функций — далеко не одно и то же, и смешивать их означает искажать саму конструкцию государственной власти.

Более того, Федеральный закон № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» прямо распределяет соответствующую деятельность между федеральными органами, субъектами Федерации и муниципалитетами в пределах их полномочий. Его статья 5 особо закрепляет координирующую роль Генерального прокурора и подчинённых ему прокуроров в деятельности правоохранительных органов по борьбе с коррупцией.

Следовательно, у системы существует не только набор специальных инструментов, но и предусмотренная законом организационная архитектура, в которой каждая структура должна отвечать за собственный участок работы, а взаимодействие между ведомствами не может сводиться к механической пересылке документов.

Именно поэтому нынешняя ситуация в Пензенской области требует постановки вопроса, который в публичной дискуссии звучит заметно реже претензий к губернатору: насколько своевременно и результативно федеральные правоохранительные и надзорные структуры используют предоставленные им государством полномочия, особенно когда речь идёт о возможных злоупотреблениях со стороны должностных лиц, распоряжающихся значительными публичными ресурсами?

Вопрос этот отнюдь не теоретический. В распоряжении The Penza Post накопился значительный массив документов, материалов журналистских расследований, официальных ответов, процессуальных постановлений и сведений о ведомственных проверках, позволяющий оценить не предполагаемую виновность отдельных лиц, а совершенно конкретные механизмы государственного реагирования.

Шесть миллионов рублей в подведе спецсубъекта-виртуоза и процессуальный маршрут, который остановила... сама прокуратура.

Один из наиболее характерных примеров — расследование обстоятельств заключения договора между государственным медиахолдингом «Экспресс» и ООО «Перспектива» стоимостью около шести миллионов рублей.

В апреле 2022 года ГАУ «Медиахолдинг „Экспресс“» разместило закупку на производство и размещение видеоматериалов о культурно-историческом наследии народов Пензенской области, единственным участником которой стало ООО «Перспектива». Согласно документам и сведениям, исследованным редакцией, собственником и руководителем частной компании являлась Ольга Виноградова, одновременно занимавшая должность заместителя генерального директора — коммерческого директора государственного медиахолдинга Шаронова.

Совмещение подобных корпоративных и служебных ролей само по себе не свидетельствует о совершении преступления, но создаёт вполне определённый предмет для проверки возможной заинтересованности: каким образом формировались условия закупки, кто участвовал в выборе исполнителя, согласовании стоимости и приёмке выполненных работ, соблюдались ли установленные законом ограничения и соответствовали ли фактические хозяйственные операции содержанию договора.

В январе 2025 года по обращению The Penza Post полиция зарегистрировала материал КУСП № 611, после чего ОП № 4 принял решение направить его по подследственности в Следственный комитет. Таким образом, первоначальное обращение не осталось без процессуального движения, а полицейское подразделение использовало предусмотренный законом механизм передачи материала компетентному органу.

Однако 21 февраля 2026 года прокуратура Первомайского района Пензы отменила решение о направлении материала в СК, сославшись на отсутствие признаков преступления и административного правонарушения, после чего документы оказались в специальном номенклатурном деле полиции. В октябре районный прокурор Евгений Зубков отказал редакции в удовлетворении жалобы на такое разрешение вопроса.

Подробная документальная история приведена в расследовании The Penza Post от 16 октября 2026 года.

Для настоящего анализа принципиально не то, обязана ли была прокуратура усмотреть в описанных обстоятельствах состав преступления, поскольку подобный вывод может быть сделан исключительно на основании проверенных фактов и применимого законодательства. Существенно другое: какие именно обстоятельства исследовались надзорным ведомством, прежде чем оно пришло к выводу об отсутствии оснований для дальнейшего движения материала по выбранному полицией процессуальному маршруту?

Были ли изучены первичные документы, фактическое исполнение договора, участие должностных лиц государственного учреждения в подготовке и приёмке работ, возможная заинтересованность участников хозяйственных отношений? Если соответствующая проверка проводилась, её законность и полнота должны иметь проверяемое документальное обоснование, а если отдельные обстоятельства остались за пределами исследования, возникает вопрос о достаточности принятого решения.

Особенно показательно, что предметом редакционной критики в этой истории оказывается не бездействие губернатора, а совершенно конкретное решение прокурорского надзора, принятое в рамках федеральной компетенции.

Олег Мельниченко не отменял постановление полиции, не определял подследственность материала и не принимал решения о его последующей судьбе. Следовательно, вопросы об обоснованности такого процессуального результата должны адресоваться прежде всего тем должностным лицам и ведомствам, которые принимали соответствующие решения и осуществляли контроль за их законностью.

История 11 канала: когда отдельные проверки не дают ответа на главный вопрос.

Ещё более сложную картину демонстрирует многолетнее расследование The Penza Post обстоятельств интеграции пензенского 11 канала, хозяйственных отношений исторического АО «ТРК „Наш дом“», государственного медиахолдинга «Экспресс» и возникшего в этот период частного ООО «Медиахолдинг „Наш дом“».

В материалах редакции исследованы изменения корпоративной структуры, распределение государственных информационных контрактов, займы, земельные активы, управленческие решения и персональные связи участников этих процессов. Отдельное внимание уделено возможному конфликту интересов, связанному с должностным положением руководителя государственного медиахолдинга и депутата Законодательного собрания Пензенской области Антона Шаронова.

В августе 2026 года прокуратура области предоставила редакции развёрнутый ответ, в котором были подтверждены семь займов историческому «Нашему дому» на общую сумму 7,236 миллиона рублей, ухудшение экономического положения общества, в том числе вследствие отсутствия прежних контрактов на информационные услуги, а также обстоятельства передачи земельного участка площадью 1156 квадратных метров в долгосрочную аренду на пятнадцать лет.

Надзор также установил, что фактическое использование участка не соответствовало предусмотренному договором назначению: вместо автомойки там находилась парковка. При этом прокуратура сообщила, что фактов использования Антоном Шароновым своего положения для создания преимуществ связанным организациям не установлено, а часть сведений направила для проверки в подразделение экономической безопасности органов внутренних дел.

Эти обстоятельства подробно изложены в материале The Penza Post от 12 августа 2026 года.

Признаем, что сам по себе такой ответ исключает возможность говорить о полном отсутствии прокурорской деятельности: документы действительно изучались, фактические обстоятельства устанавливались, определённые материалы передавались для дальнейшей проверки.

Однако принципиальная претензия редакции связана с тем, что исследование отдельных хозяйственных эпизодов ещё не означает исследования их возможной взаимосвязи, особенно если именно совокупность корпоративных, финансовых и имущественных решений составляет содержание журналистского обращения.

Изолированно взятый договор займа может оказаться совершенно законным. Передача земельного участка в аренду также может соответствовать требованиям законодательства, как и изменение структуры государственного заказа или создание нового частного юридического лица. Но если эти события происходят в сопоставимый период, касаются пересекающегося круга участников и сопровождаются перераспределением хозяйственных ресурсов, возникает необходимость определить, имеют ли они между собой юридически значимую связь.

Иначе появляется методологическая проблема: каждое ведомство исследует лишь тот фрагмент, который считает относящимся к собственной компетенции, тогда как обстоятельства, объединяющие отдельные эпизоды в потенциально целостную хозяйственную конструкцию, остаются предметом дальнейшей редакционной переписки.

12 октября 2026 года The Penza Post направил руководителю регионального Следственного управления СК России Андрею Фишману заявление с просьбой проверить обстоятельства интеграции 11 канала именно в их совокупности, а не как набор разрозненных сделок. Материалы также были адресованы федеральному руководству Следственного комитета и ФСБ. Ответа редакция ждет до сих пор. Все как обычно.

Подробности обращения к федеральным правоохранительным органам.

Редакция не утверждает, что все исследуемые операции обязательно образуют противоправную схему. Напротив, задача профессиональной проверки и заключается в установлении наличия либо отсутствия оснований для такого вывода. Но если предмет обращения состоит в возможной взаимосвязи хозяйственных решений, то каким образом можно считать этот вопрос разрешённым без исследования самой взаимосвязи?

И кому адресовать подобный вопрос, если не органам, располагающим полномочиями истребовать необходимые документы, устанавливать фактических участников операций и давать происходящему соответствующую правовую оценку?

УФАС, закупки «Экспресса» и проблема своевременности федерального контроля.

Особенно интересен на этом фоне пример Пензенского управления Федеральной антимонопольной службы, которое после серии обращений The Penza Post приступило к предметному исследованию закупочной модели государственного медиахолдинга «Экспресс».

30 сентября 2026 года УФАС возбудило дело № 058/01/17-805/2026 по признакам нарушения части 1 статьи 17 Федерального закона «О защите конкуренции», а в определении от 13 октября обратило внимание на положения внутренних закупочных правил учреждения, допускавшие заключение прямых договоров с единственным поставщиком при стоимости закупки до трёх миллионов рублей без НДС.

По оценке антимонопольного органа, такой ценовой критерий без дополнительных объективных условий мог создавать возможность выбора поставщиков на конкурентных рынках без проведения конкурентных процедур. При этом статистика, приведённая самим УФАС, показывает, что в 2024 году доля закупок у единственного поставщика составляла 75 процентов, а в 2025 году достигла 76,9 процента.

The Penza Post, 13 октября 2026 года.

Здесь важно соблюдать правовую точность: возбуждение антимонопольного дела не означает установленного нарушения и тем более не свидетельствует само по себе о совершении коррупционного преступления. Вопрос о соответствии закупочной модели требованиям закона должен получить самостоятельное решение уполномоченного регулятора.

Однако сама история позволяет поставить вопрос о своевременности государственного контроля, поскольку практика преобладания закупок у единственного поставщика, согласно опубликованным сведениям, характеризовала деятельность учреждения как минимум на протяжении двух предшествующих лет.

Если федеральный регулятор сегодня обнаруживает признаки проблемы в конструкции закупочного положения, использовавшегося государственным учреждением, насколько полно соответствующие риски оценивались раньше и могли ли они быть выявлены до многочисленных журналистских обращений? Это вопрос не только к конкретному делу «Экспресса», но и к эффективности профилактической функции государственного антимонопольного контроля.

Показательно, что здесь федеральный орган всё-таки использовал предусмотренный законом механизм реагирования и начал производство, результаты которого ещё предстоит оценить. Но именно положительный пример процессуального движения делает вопрос о более раннем контроле не менее значимым, особенно когда речь идёт о многолетней практике использования средств государственного учреждения.

Нельзя ограничивать оценку деятельности регулятора количеством возбужденных дел, поскольку для общества не менее существенно, способен ли он своевременно обнаруживать устойчивые нарушения правил конкуренции, предотвращать их дальнейшее воспроизводство и добиваться устранения причин, по которым они стали возможными.

Минюст, прокуратура и Федерация мотоспорта: где заканчивается переписка и начинается проверка по существу?

Сходную проблему ведомственного взаимодействия редакция обнаружила при изучении финансовой деятельности Федерации мотоциклетного спорта Пензенской области. The Penza Post исследовал опубликованную бухгалтерскую отчётность организации, обращая внимание на структуру целевых поступлений, значительную долю расходов, отражённых по статье содержания аппарата управления, и расхождения сравнительных показателей в отчётных документах разных лет.

В частности, при сопоставлении электронных отчётов редакция обнаружила, что показатели за 2022 год в сравнительной колонке более поздней отчётности отличались от первоначально представленных данных, причём отдельные значения воспроизводили финансовую структуру 2021 года.

Подобные расхождения могут иметь законные бухгалтерские объяснения, в том числе связанные с исправлением ошибок или изменением порядка отражения показателей. Однако установить их экономическую природу можно только посредством проверки первичных документов, а не исключительно посредством обсуждения публичных форм отчётности.

Исследование финансовой отчётности The Penza Post от 9 октября 2026 года.

Между тем переписка редакции с Минюстом и прокуратурой выявила ситуацию, при которой материалы обращений неоднократно направлялись между ведомствами, а вопрос о наличии оснований для внеплановой проверки продолжал оставаться предметом разногласий.

В августе территориальное управление Минюста сообщило о недостаточности конкретных обстоятельств для проведения внепланового контрольного мероприятия. В сентябре прокуратура области вновь направила материалы в систему Минюста, не предъявив требования о соответствующей проверке. При этом стало известно, что плановая проверка Федерации предусмотрена на 5 ноября 2026 года.

The Penza Post, 29 сентября 2026 года.

Наличие установленного законом порядка назначения контрольных мероприятий принципиально важно, поскольку ни журналистское расследование, ни общественное подозрение сами по себе не создают безусловной обязанности проводить внеплановую проверку. Однако и ссылка на ведомственную компетенцию не должна подменять содержательную оценку представленных материалов.

Вопрос заключается в том, кто именно устанавливает, требуют ли выявленные расхождения и обстоятельства дополнительных контрольных действий, достаточно ли ранее полученных объяснений и существует ли необходимость сопоставления отчётности с первичной финансовой документацией. Пересылка обращения между ведомствами может быть полностью законной, но результативность государственного контроля определяется не количеством совершённых административных действий, а тем, получил ли поставленный вопрос надлежащую правовую оценку.

Иными словами, соблюдение процедуры необходимо, однако оно не должно превращаться в единственный измеримый результат всей контрольной работы.

«Тренажерогейт»: вопросы к качеству следствия, а не к полномочиям губернатора.

Отдельного внимания заслуживает расследование обстоятельств имущественного конфликта вокруг фитнес-клуба в пензенском дворце спорта «Буртасы», получившее в публикациях The Penza Post название «Тренажерогейт».

18 августа 2026 года следователь регионального Следственного управления СК России Владимир Харлан прекратил уголовное дело № 12501560045000669 за отсутствием события преступления. Представители ООО «Алеян-М», не согласившись с этим решением, обжаловали его в судебном порядке, однако 6 октября Первомайский районный суд Пензы отказал в удовлетворении жалобы.

Особенность ситуации заключается в том, что накануне прекращения основного дела следователем были выделены материалы для проверки обстоятельств, потенциально относящихся к другим уголовно-правовым составам, в том числе связанным с самоуправством, вымогательством и неправомерным доступом к компьютерной информации. Потерпевшая сторона ставит вопрос о том, насколько последовательно такие решения соотносятся между собой, если речь идёт о частично пересекающихся обстоятельствах хозяйственного и имущественного конфликта.

The Penza Post, 8 октября 2026 года.

Сами по себе выделение материалов в отдельное производство и прекращение основного уголовного дела не являются юридически взаимоисключающими решениями, поскольку разные обстоятельства могут получать самостоятельную уголовно-правовую оценку. Но именно поэтому для проверки их законности необходимо понимать, каким образом следствие разграничило соответствующие события и на каких фактических основаниях пришло к выводам.

Позиция заявителей не означает автоматической незаконности постановления следователя, как и судебный отказ в удовлетворении жалобы не устраняет возможности дальнейшего обжалования в предусмотренном законом порядке. В данном случае нас интересует прежде всего распределение компетенции.

Если участники уголовного судопроизводства оспаривают полноту расследования, последовательность процессуальных решений или оценку собранных доказательств, такие вопросы находятся в сфере профессиональной ответственности органов следствия, прокурорского надзора и судебного контроля. Губернатор не может устранить обнаруженное заявителями процессуальное противоречие собственным распоряжением, заменить следователя по своему усмотрению или предписать суду содержание решения.

Следовательно, и оценка качества расследования должна адресоваться прежде всего тем федеральным органам и должностным лицам, которые наделены соответствующими полномочиями.

Попытка превратить любой подобный конфликт в очередную претензию исключительно к губернатору не столько усиливает общественный контроль, сколько уводит его от тех институтов, которые непосредственно принимают обжалуемые решения.

Проблема шире отдельных дел: кто отвечает за целостность государственного контроля?

Все перечисленные истории различаются по юридической природе. В одном случае речь идёт о процессуальной судьбе зарегистрированного сообщения о возможном преступлении, в другом — о проверке взаимосвязанных хозяйственных операций, в третьем — о соблюдении антимонопольных требований, в четвёртом — о финансовой отчётности общественной организации, в пятом — об обоснованности решения следователя и судебном контроле за ним.

Было бы неправильно объединять эти эпизоды утверждением о существовании единой коррупционной схемы или заранее считать решения уполномоченных органов незаконными. Соответствующие обстоятельства требуют самостоятельного доказывания и юридической оценки. Но при всех различиях обнаруживается общий институциональный вопрос: насколько система государственного реагирования способна не только распределять обращения по компетенции, но и обеспечивать достаточную полноту исследования обстоятельств, своевременность решений и понятную заявителю правовую мотивировку?

В сложных хозяйственных конфликтах возможная противоправная деятельность редко существует в форме одного договора, одного платежа либо одного административного решения. Она может проявляться через совокупность операций, экономических зависимостей, корпоративных переходов и управленческих действий, которые по отдельности выглядят вполне законно.

Это не означает, что всякая цепочка сделок представляет собой преступление. Но если заявитель указывает на потенциальную взаимосвязь обстоятельств, возникает вопрос о том, кто способен оценить их совокупность, не выходя при этом за пределы собственной компетенции.

Федеральное законодательство предусматривает возможности межведомственного взаимодействия, прокурорской координации и передачи материалов уполномоченным органам. Следовательно, наличие нескольких ведомств не должно автоматически означать отсутствие ответственного за надлежащее рассмотрение поставленного вопроса.

Именно здесь, на наш взгляд, находится одно из наиболее существенных слабых мест публичной оценки антикоррупционной деятельности: ведомства традиционно отчитываются количеством выявленных правонарушений, возбужденных уголовных дел, внесённых представлений, проведённых проверок и направленных материалов, тогда как значительно реже обсуждаются качество решений, продолжительность рассмотрения обращений, полнота исследования обстоятельств и результативность устранения выявленных нарушений.

Между тем высокая статистическая активность не всегда тождественна высокой эффективности. Обратное тоже верно: отсутствие уголовного дела не обязательно свидетельствует о ненадлежащей работе, если проведённая проверка законно и убедительно установила отсутствие оснований для преследования.

Поэтому оценивать работу правоохранительного и надзорного контура исключительно количеством задержаний или числом отказных решений методологически неверно. Необходимо понимать, насколько обоснованны эти решения, своевременно ли они принимаются и выдерживают ли последующий ведомственный и судебный контроль.

Почему федеральные ведомства остаются на периферии публичной ответственности?

На этом фоне возникает ещё один вопрос, уже политико-управленческого характера. Руководители территориальных органов федеральных ведомств наделены значительными полномочиями, располагают профессиональным аппаратом и несут служебную ответственность в рамках собственных вертикалей. Их деятельность финансируется государством, контролируется вышестоящими структурами и должна соответствовать установленным законом критериям законности и результативности.

Однако в региональной публичной дискуссии именно губернатор зачастую становится главным и почти единственным адресатом претензий по поводу появления коррупционных дел. У такого положения есть понятное объяснение: глава области является наиболее заметным публичным представителем региональной власти, непосредственно ассоциируется с её кадровым составом и несёт политическую ответственность за управленческие решения в пределах своих полномочий.

Но публичная заметность не равнозначна универсальной юридической компетенции. Приписывая губернатору ответственность за решения прокуратуры, действия следователей или эффективность оперативно-разыскной работы, общество рискует не заметить тех, кто действительно обязан исполнять соответствующие функции и чья профессиональная деятельность должна оцениваться по собственным критериям.

Разумеется, необходимо учитывать и объективные ограничения публичности правоохранительной работы. Оперативные мероприятия не могут подробно освещаться до их завершения, материалы предварительного расследования защищены процессуальными требованиями, а отсутствие публичного сообщения о проверке не доказывает, что она не проводилась.

Поэтому The Penza Post не предлагает объявлять федеральный силовой и надзорный блок бездействующим только на том основании, что некоторые редакционные расследования не привели к ожидаемым заявителями решениям.

Однако правоохранительная закрытость не должна превращаться в освобождение от предметных вопросов о качестве работы, тем более когда такие вопросы опираются на официальные постановления, прокурорские ответы, контрольные материалы и судебные документы. И здесь уместно спрашивать не только о том, почему в отношении определённых лиц не возбуждены уголовные дела, но и о том, какие действия проводились, как были оценены предоставленные сведения, насколько обоснованны итоговые решения и каким образом контролировалась их законность.

Это вопросы, на которые федеральная правоохранительная система должна отвечать в пределах допустимой законом открытости, не подменяя мотивированное объяснение одними лишь статистическими показателями.

Очищение власти невозможно без ответственности самих контролёров.

В предыдущем материале The Penza Post мы подробно исследовали публичные антикоррупционные предупреждения Олега Мельниченко, неоднократно звучавшие с первых месяцев его работы в регионе.

Губернатор заявлял о недопустимости коррупционных схем, необходимости передачи материалов правоохранительным органам и персональной ответственности чиновников независимо от служебного положения и личных связей. Эти заявления формируют определённые публичные обязательства региональной исполнительной власти, но не отменяют самостоятельных обязанностей федеральных правоохранительных и надзорных органов.

Более того, сама возможность реализации принципа неотвратимости ответственности во многом зависит именно от тех структур, которым закон поручил выявление правонарушений, документирование обстоятельств преступлений, проведение расследований и обеспечение законности процессуальных решений.

Если государство намерено последовательно устранять коррупционные риски, эффективность этой работы должна оцениваться на всех уровнях, а не исключительно применительно к губернатору и его кадровой политике.

Необходимо понимать, насколько своевременно срабатывали механизмы контроля за бюджетными средствами и государственными активами, как проверялись сведения о возможных конфликтах интересов, почему отдельные обращения неоднократно перемещались между ведомствами и в какой мере надзор обеспечивал полноту рассмотрения юридически значимых обстоятельств.

Особенно важно отделять вопросы об отсутствии полномочий от вопросов об отсутствии надлежащего результата. У регионального губернатора действительно нет полномочий федерального следователя или прокурора, поэтому требовать от него самостоятельного расследования преступлений неправомерно. Но у самих уполномоченных органов такие полномочия существуют, и общество вправе интересоваться тем, каким образом они использовались.

Вместе с тем прокурорский надзор, антимонопольное регулирование, деятельность Минюста и предварительное расследование выполняют разные задачи и не могут оцениваться по единому критерию количества уголовных дел. Общим для них должен оставаться другой принцип: решение каждого ведомства должно быть законным, обоснованным, своевременным и принятым в пределах его компетенции.

Для Пензенской области этот разговор сегодня особенно актуален, поскольку резонансные уголовные расследования в отношении представителей политической и хозяйственной элиты неизбежно порождают вопросы не только о виновности конкретных лиц, но и о состоянии механизмов, которые должны предупреждать нарушения либо выявлять их на более ранних стадиях.

Если преступление действительно совершалось продолжительное время, а его признаки были доступны для обнаружения уполномоченными органами, возникает законный вопрос о своевременности государственного реагирования. При этом оценивать возможные упущения следует исходя из конкретных полномочий, реально имевшихся сведений и законных оснований для проверки, а не на основании одного лишь последующего резонанса.

Именно поэтому разговор об очищении пензенской власти нельзя ограничивать очередной дискуссией о губернаторских назначениях, не задавая одновременно вопросов о результативности федеральных правоохранительных и надзорных институтов.

Их предназначение состоит не в производстве ведомственной отчётности как самостоятельного результата, а в обеспечении законности, защите публичных интересов, предупреждении нарушений и привлечении виновных к ответственности в установленном законом порядке.

Губернатор должен отвечать за собственные управленческие решения и работу подконтрольных ему структур. Руководители государственных и муниципальных учреждений — за использование вверенных ресурсов. Должностные лица правоохранительных и надзорных органов — за законность и обоснованность собственных решений, полноту и своевременность действий в пределах предоставленных им полномочий.

И если подобная ответственность действительно должна быть персональной, она не может заканчиваться на пороге прокурорского кабинета или следственного подразделения.

Потому что очищение власти от коррупции предполагает не только способность государства привлекать к ответственности нарушителей, но и готовность самой системы государственного контроля отвечать за качество своей работы.

Иначе общество будет снова и снова наблюдать хорошо знакомую картину: после очередного громкого задержания все вопросы адресуются губернатору, тогда как деятельность тех, кто профессионально обязан выявлять, предупреждать и расследовать противоправные действия, останется преимущественно предметом закрытой ведомственной оценки. А это уже проблема не только коррупции, но и эффективности самого механизма обеспечения законности.

The Penza Post. Аналитическое продолжение темы. Материал основан на ранее опубликованных расследованиях редакции, официальных ответах ведомств и открытых сведениях о процессуальных решениях. Упоминание физических и юридических лиц в контексте проверок, обращений и уголовных дел не означает признания их виновными либо установления факта коррупционного правонарушения.