«Положение о конфликте интересов имеется». Маслов ответил на вопрос о Шаронове проверкой внутренних бумаг ГАУ

8 октября 2026 года Правительство Пензенской области направило The Penza Post ответ за подписью заместителя губернатора Павла Маслова на обращение, поступившее из прокуратуры Пензенской области. Поводом были вопросы редакции об усилении антикоррупционного контроля.  Документ примечателен не столько тем, что в нем написано, сколько тем, какой именно предмет проверки выбрало Правительство.

Чиновники подробно перечислили положения Федерального закона №273-ФЗ «О противодействии коррупции» и регионального законодательства: организация обязана принимать меры по предупреждению коррупции, определять ответственных лиц, взаимодействовать с правоохранительными органами, принимать кодексы этики, предотвращать конфликт интересов и не допускать неофициальной отчетности. Затем Правительство сообщило, что в рамках рассмотрения обращения изучило локальные акты и иные документы, действующие в ГАУ ПО «Медиахолдинг “Экспресс”», и пришло к выводу: предусмотренные законом меры по предупреждению и урегулированию конфликта интересов в учреждении приняты, нарушений в части невыполнения соответствующих требований не выявлено.

Формально звучит убедительно. Есть локальные акты. Есть процедуры. Есть документы. Нарушений требований к наличию этих процедур чиновники не нашли.

Только редакция ставила перед властью несколько иной вопрос. Речь шла не о том, имеется ли в ГАУ папка с положением о конфликте интересов и назначено ли ответственное лицо. Речь идет о совершенно конкретной хозяйственной ситуации, которая сложилась вокруг 11 канала в период его интеграции в государственный медиахолдинг.

Историческое АО «ТРК “Наш дом”» по указанию губернатора Олега Мельниченко должно было войти в контур ГАУ ПО «Медиахолдинг “Экспресс”», которым руководит Антон Шаронов. В этот же период в адресе интегрируемого актива Леонида Чернева возникает частное ООО «Медиахолдинг “Наш дом”» с почти идентичным названием и профильной медиадеятельностью.

На этапе создания ООО среди его участников оказывается само АО, а также лицо из непосредственного окружения Шаронова. В дальнейшем частное общество переходит в иной корпоративный контур, также связанный с фигурантами, находящимися рядом с руководителем государственного медиахолдинга. Затем - с самим Шароновым.

Параллельно происходит собственно интеграция 11 канала. И именно на этом временном отрезке финансовые показатели двух почти одноименных юридических лиц начинают расходиться так, что вопрос уже невозможно свести к абстрактной профилактике коррупции. У старого АО резко падает операционная выручка. У частного ООО возникает многомиллионный оборот.

Позднее сравнительные показатели самого ООО за 2024 год существенно пересчитываются: ранее отраженный небольшой баланс в отчетности следующего года превращается в десятки миллионов рублей дебиторской и кредиторской задолженности.

Именно эту хозяйственную конструкцию редакция считает требующей проверки. Не наличие положения. Не наличие комиссии. Не наличие подписей работников под кодексом этики. А вопрос о том, возникал ли у руководителя государственного учреждения реальный частный интерес либо связь с хозяйствующим субъектом, который развивался одновременно с интеграцией предприятия, передаваемого в возглавляемый им государственный медиахолдинг. Ответ Маслова на этот вопрос прямого ответа не содержит. Почему, Маслов?

Проверили правила. Проверяли ли ситуацию?

Это принципиальное различие. Можно иметь безупречно оформленное положение о конфликте интересов, назначенного ответственного сотрудника, кодекс этики и комплект уведомлений. Но законодательство о противодействии коррупции существует не ради самого документооборота. Смысл этих механизмов возникает тогда, когда появляется конкретная ситуация, в которой личные, имущественные, корпоративные или иные связи руководителя могут пересечься с его служебными полномочиями. Именно поэтому после ответа Правительства возникают совершенно предметные вопросы.

Устанавливалось ли, кто именно фактически контролировал или представлял интересы частного ООО «Медиахолдинг “Наш дом”» на разных этапах его существования?

Исследовались ли отношения Антона Шаронова с лицами, вошедшими в состав участников этого общества?

Проверялось ли последующее перемещение ООО в корпоративный контур организации, с которой связан сам руководитель ГАУ?

Сопоставлялись ли эти события с решениями, которые принимались в отношении АО «ТРК “Наш дом”» в период интеграции?

Устанавливалось ли, кто принимал решения по договорам, рекламе, дебиторской задолженности, контрагентам, медиаресурсам и иным экономически значимым элементам старого АО?

Наконец, выяснялось ли, уведомлял ли Шаронов работодателя или учредителя о конкретных обстоятельствах, которые могли восприниматься как потенциальный конфликт интересов?

Из ответа Маслова этого не видно. Правительство сообщает о проверке локальных актов и документов, но не описывает исследование всей хозяйственной цепочки. И потому формула «нарушений не выявлено» должна читаться строго в тех пределах, которые установило само Правительство: нарушений требований антикоррупционного законодательства в рамках проведенной им проверки документов ГАУ не установлено.

Это совсем не то же самое, что вывод: «Конфликта интересов Шаронова в истории двух “Наших домов” не было».

Такого вывода в ответе нет.

Само Правительство объясняет, почему его проверка ограничена.

Третья страница ответа еще показательнее. Правительство отдельно разъясняет, что в отношении руководителей государственных учреждений области специальные проверки могут проводиться в части достоверности и полноты сведений о доходах, имуществе и обязательствах имущественного характера. При этом такая проверка проводится по решению учредителя государственного учреждения либо иного уполномоченного лица и при наличии соответствующих оснований.

Иными словами, сам документ фактически показывает границу предпринятых действий. Областное Правительство посмотрело антикоррупционные документы ГАУ и нарушений в них не обнаружило. Но возможный конфликт интересов вокруг конкретной хозяйственной операции — это уже не вопрос того, правильно ли составлен локальный акт.

Для его проверки требуется другая работа: истребование договоров, корпоративных документов, уведомлений о конфликте интересов, сведений о контрагентах и фактических связях, сопоставление управленческих решений руководителя ГАУ с изменениями в хозяйственной деятельности старого АО и частного ООО. Именно этой части в ответе Маслова нет. Почему, Маслов?

Важен еще один кадровый мост.

На этом фоне отдельно стоит вспомнить управленческую составляющую интеграции. По имеющимся у редакции сведениям, на начальном этапе процесса в руководство АО «ТРК “Наш дом”» был введен Долгов — сотрудник ГАУ ПО «Медиахолдинг “Экспресс”», находившийся в служебном подчинении Антона Шаронова. Сам по себе подобный кадровый переход не доказывает никакого нарушения. Но для проверки конфликта интересов он имеет очевидное значение.

Получается, что государственный медиахолдинг еще в период интеграции имел своего представителя непосредственно внутри управленческого контура предприятия, чьи медиаресурсы предстояло интегрировать.

Следовательно, при серьезной проверке необходимо устанавливать не только формального подписанта того или иного документа, но и кто реально участвовал в управлении АО в переходный период, какие сведения имел о договорах и заказчиках, какие решения принимались относительно активов и хозяйственных потоков и кому эти решения были выгодны. Из ответа Правительства не следует, что такая реконструкция производилась. Почему, Маслов?

Бухгалтерия вообще осталась за рамками.

Между тем именно финансовая сторона сейчас становится центральной. У частного ООО «Медиахолдинг “Наш дом”» в первоначальной отчетности за 2024 год были заявлены активы всего на 1,895 млн рублей. Год спустя сравнительный показатель за ту же отчетную дату оказался уже 24,8 млн рублей. Возникло более 22 млн рублей дебиторской задолженности и более 23 млн рублей кредиторской. На конец 2025 года дебиторская задолженность частного ООО достигла 26,218 млн рублей, кредиторская — 26,845 млн. При этом у компании отсутствуют отраженные основные средства и нематериальные активы, а практически весь ее баланс состоит из взаимных требований и обязательств.

Редакция уже ставила вопрос: кто именно эти дебиторы и кредиторы и есть ли среди них само АО, его прежние заказчики, связанные организации либо лица из того же хозяйственного контура? Ответ Маслова этого вопроса не касается вообще.

Между тем именно там может находиться ответ на вопрос, происходило ли в процессе интеграции обычное организационное перераспределение функций либо экономически значимые элементы деятельности старого АО каким-либо образом оказались в частной структуре.

«Нарушений нет» пока означает совсем не то, что может показаться.

Официальная формулировка легко превращается в заголовок: «Правительство проверило Шаронова — нарушений не выявлено». Но это было бы неточно. Из ответа следует другое: правительство проверило, приняты ли в ГАУ предусмотренные законом локальные меры по предупреждению коррупции и конфликтов интересов, и нарушений в этой части не обнаружило.

Это значительно более узкий вывод. Фактическую хозяйственную конфигурацию вокруг двух «Наших домов» документ не разбирает. Связи конкретных лиц не анализирует. Перемещение контрактов не проверяет. Дебиторскую задолженность частного ООО не раскрывает. Решения по экономике старого АО не реконструирует. Обстоятельства кадрового вхождения сотрудников ГАУ в управление АО не исследует. И потому ответ Маслова пока больше говорит о качестве внутренней антикоррупционной документации «Экспресса», чем об отсутствии конфликта интересов в конкретной истории интеграции 11 канала. Почему, Маслов?

Проблема теперь не в правилах, а в фактах.

The Penza Post не утверждает, что Антон Шаронов либо иные лица совершили коррупционное правонарушение или преступление. Но после ответа Правительства вопрос становится еще более отчетливым.

Если региональная власть считает, что в истории интеграции «Нашего дома» конфликт интересов отсутствовал, обществу необходимо показать не папку локальных актов, а проверку конкретных обстоятельств.

Кто принимал решения? Кто представлял старое АО? Кто контролировал частное ООО? Какие отношения существовали между участниками этих процессов? Куда перешли договоры и заказчики? Откуда в частной компании появились десятки миллионов взаимных требований и обязательств? Уведомлял ли руководитель государственного медиахолдинга о связанных с этой конструкцией лицах? И кто со стороны учредителя принял решение, что соответствующая ситуация либо не создает конфликта интересов, либо надлежащим образом урегулирована?

Пока вместо ответов на эти вопросы область предъявляет редакции наличие предусмотренных законом антикоррупционных механизмов.

Проблема только в том, что механизмы существуют для проверки реальных конфликтов, а не реальные конфликты — для демонстрации существования механизмов.

Ответ Павла Маслова от 8 октября этот круг вопросов не закрывает. Он его, скорее, окончательно очертил. А что скажут, наконец, силовики и прокурор? Доколе?

Традиционный уже запрос прокурору - ЗДЕСЬ.

АКТУАЛЬНО: Павел Маслов учился в школе с британским внешнеполитическим и разведывательно-аналитическим следом