Что было — и что осталось. Как менялась собственность пензенских профсоюзов после 2012 года

Николай Котов возглавил Федерацию профсоюзов Пензенской области летом 2012 года. За прошедшие с тех пор годы вокруг ФППО произошло столько имущественных и корпоративных изменений, что рассматривать каждую историю отдельно уже становится методологически неверно. Слишком многое складывается в одну хронологию.

Санатории, гостиничная недвижимость, Дворец водного спорта, туристические компании, структуры по управлению недвижимостью, строительству и санаторным хозяйством — еще сравнительно недавно вокруг Федерации существовал разветвленный хозяйственный контур. По данным корпоративных реестров, в разные годы ФППО значилась учредителем 25 юридических лиц.

Сегодня в действующем учредительном контуре осталось пять: ЛПУ «Санаторий “Березовая роща”», ЛПУ «Санаторий имени В.В. Володарского», ООО «Профессионал», Учебно-методический центр профсоюзов и Учреждение «Дом Союзов». Сразу оговоримся: арифметика «25 минус пять равно двадцать проданных предприятий» была бы некорректной. Юридическое лицо не равно зданию или земельному участку. Часть организаций ликвидировалась, часть утратила хозяйственную необходимость, часть функций переходила в другие структуры. Но масштаб изменения самого контура очевиден. И особенно интересно, когда именно начинается его активная перестройка. Почти сразу после прихода Котова появляются новые юридические оболочки.

В августе 2012 года создается ООО «Полесье» со стопроцентным участием ФППО. В марте 2013 года возникает ООО «Холдинговая компания Пензапрофкурорт», где доля ФППО составляла 70 процентов. В июле того же года создается АНО «Пензапрофнедвижимость». В 2014 году появляется ООО санаторий «Лесная жемчужина», 94 процента которого контролировала ФППО.

Для крупного собственника само по себе создание ООО, холдинга или специализированной структуры по недвижимости совершенно нормально. Но нормальность юридической формы не отменяет вопроса о ее экономической цели.

Старые санатории уже существовали. «Пензапрофкурорт» уже существовал. ФППО и ФНПР уже владели недвижимостью. Для чего понадобилась дополнительная корпоративная архитектура? Какие активы и хозяйственные функции в нее переносились? По какой оценке? Кто принимал решения? И что в итоге случилось с переданным туда имущественным содержанием?
Если посмотреть на несколько наиболее крупных объектов, вопрос становится еще интереснее.
 
Наиболее подробно внутреннюю механику позволяют увидеть судебные дела по санаториям Кирова и Володарского. Там обнаруживается принципиально важная вещь. Старые санаторные территории представляли собой крупные единые земельные массивы. Однако внутри них постепенно возникала недвижимость разных собственников. А гражданское и земельное право устроено просто: когда здание переходит новому владельцу, за зданием следует и право пользоваться необходимой для него частью земли.

Именно на этом основании кассационные суды в 2016 году отказали «Пензапрофкурорту» в попытке зарегистрировать бессрочное пользование всем земельным массивом целиком. Сам этот механизм совершенно законен. Но он заставляет внимательно посмотреть на самое начало цепочки: кто принимал решения, в результате которых здания внутри единого санаторного комплекса вообще переходили иным собственникам. Потому что с момента продажи здания менялась уже не только судьба кирпичей. Менялась судьба земли.

По «Кировке» это произошло особенно наглядно: вслед за частной недвижимостью возник земельный интерес нового собственника, а бывший единый санаторный комплекс окончательно вышел из прежнего хозяйственного состояния.

По «Володарке» путь оказался сложнее. Прокуратура установила, что еще в 2015 году именно «Пензапрофкурорт» являлся заказчиком раздела большого земельного массива. Одновременно учреждение судилось за регистрацию бессрочного пользования всей территорией. Затем оно проиграло кассацию. Позже один из сформированных участков муниципалитет продал физическому лицу. А спустя почти девять лет прокуратура заявила, что эту конкретную землю вообще нельзя было передавать в частную собственность из-за режима санитарной охраны. Теперь сделку приходится разворачивать через суд.

Именно поэтому объяснение происходившего исключительно «тяжелым наследством» выглядит недостаточным.

Николай Котов действительно неоднократно объяснял изменения в профсоюзном хозяйстве экономикой: объекты убыточны, содержание дорого, необходимы инвестиции, частный собственник или оператор способен сделать то, на что у профсоюзов нет средств. Это нормальная управленческая позиция. Но у нормальной антикризисной политики существует и вторая часть — результат.

Если организация продает убыточный актив, она получает деньги и одновременно избавляется от расходов. Если передает объект инвестору, должна получить инвестиционный результат. Если создает холдинг или отдельную структуру по недвижимости, такая реорганизация должна повышать стоимость активов, эффективность управления или доходность.
То есть после четырнадцати лет подобной политики должен существовать вполне понятный баланс. Что было. Что продали. Сколько получили. Что приобрели или сохранили на вырученные средства. Куда средства инвестировали. Все по-Высоцкому: где деньги, Зин?

Пока значительно проще установить первую часть — что из прежнего контура исчезало, ликвидировалось, продавалось или переходило в новую хозяйственную модель. Вторая часть видна гораздо хуже. И это особенно существенно с учетом публичного статуса самого Котова. Он не просто хозяйственник, управляющий частным портфелем недвижимости.

Котов руководит крупнейшим профсоюзным объединением региона, которое, по данным самой ФНПР, объединяет свыше 116 тысяч человек. Одновременно в открытых данных регионального отделения Общероссийского народного фронта Николай Котов продолжает значиться сопредседателем регионального штаба. То есть публично он существует сразу в двух ролях, смысл которых трудно трактовать иначе как служение общественному интересу. Котов - подлинный народный Данко с пензенской пропиской. Это обязывает, факт.

Профсоюзный лидер представляет людей труда. ОНФ позиционирует себя как общественное движение, осуществляющее контроль, защиту общественных интересов и обратную связь между гражданами и властью. Именно поэтому вопрос о профсоюзной собственности при Котове нельзя закрыть фразой: «это внутреннее дело хозяйствующего субъекта». Это имущество не создавалось как семейный капитал председателя Федерации. Санатории, туристические базы, гостиницы, спортивные и социальные объекты формировались десятилетиями внутри системы, которую финансировали и создавали трудовые коллективы и члены профсоюзов. Следовательно, стандарт прозрачности здесь должен быть выше, а не ниже, чем в обычном бизнесе. Данко, ведь...

Если человек публично представляет интересы работников и одновременно участвует в структуре общественного контроля, совершенно естественно спросить его о результатах управления коллективным имущественным наследством. И здесь особенно показателен нынешний масштаб ФППО. Из длинного исторического перечня учрежденных организаций сегодня остаются пять действующих структур. Но насколько меньше стал именно имущественный баланс Федерации? Это уже невозможно определить по одному ЕГРЮЛ. Для этого нужны документы.

Перечень недвижимости ФППО и ФНПР на момент прихода Котова в 2012 году. Перечень имущества сегодня. Все крупные сделки за этот период. Рыночная оценка объектов. Продажная цена. Сведения о поступивших денежных средствах. Решения коллегиальных органов. И дальнейшее использование денег.

Вопрос имеет еще и московское измерение. Часть профсоюзной собственности исторически распределялась между ФППО и ФНПР в модели 70 на 30. В созданной при Котове «Холдинговой компании Пензапрофкурорт» также фигурировала эта конструкция. Следовательно, федеральная Федерация профсоюзов не может автоматически занимать позицию внешнего наблюдателя.

Если ФНПР была совладельцем имущества либо корпоративных структур, необходимо понимать, какие сделки согласовывались Москвой, какие оценки утверждались и какую экономическую эффективность федеральное руководство видело в выбранной пензенской модели. Особенно интересен здесь период Владимира Шмакова, при котором происходила значительная часть описываемых преобразований.

Редакция не располагает доказательствами того, что Николай Котов, Валерий Сидоров, представители ФНПР или иные лица лично получали выгоду от отчуждения имущества, использовали номинальных покупателей либо имели скрытый интерес в частных приобретателях. Смешивать анализ имущественного результата с недоказанным обвинением было бы неправильно. Но совершенно правильно поставить другой вопрос.

Если при одном руководителе имущественный и корпоративный контур общественной организации существенно сократился, кто является экономическим выгодоприобретателем результата этой многолетней политики? Если сами профсоюзы — это должно быть видно по их капиталу, новым активам и устойчивому финансовому состоянию. Если члены профсоюзов — должен быть виден социальный результат. Если деньги пошли на погашение долгов — существуют соответствующие балансы. Если объекты продавались ради модернизации оставшихся — должны существовать модернизированные объекты.

Все это проверяется не политическими заявлениями, а бухгалтерией. Поэтому спор о Николае Котове сегодня можно сделать предельно неполитическим. В 2012 году он получил в управление определенный имущественный контур. В 2026 году этот контур выглядит зримо иначе.

Что именно исчезло — мы всем миром постепенно устанавливаем. Теперь необходимо установить, что появилось взамен. Для человека, который одновременно говорит от имени профсоюзов и публично представляет Народный фронт, это не неудобный вопрос неравнодушной журналистики. Это обычный вопрос общественной отчетности.

Что было передано вам в 2012 году управление, товарищ Котов? Что с этим стало? И какую пользу от результата получили те самые люди, служить которым призваны и профсоюзы, и Народный фронт?

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ: Активы уходили, Котов оставался. Что происходило с профсоюзной собственностью Пензы после 2012 года. Кроки спасения...

От редакции. Настоящий материал подготовлен на основании судебных актов, официальных ответов государственных органов, сведений открытых реестров, корпоративных данных и ранее опубликованных материалов. Редакция не утверждает, что Николай Котов, Валерий Сидоров, представители ФНПР, ФППО либо иные упомянутые лица совершали противоправные действия, получали личную материальную выгоду, откаты, скрытые доли или использовали номинальных приобретателей, если такие обстоятельства не установлены вступившим в законную силу судебным актом либо иными официальными материалами. Сопоставление сделок, корпоративных преобразований, ликвидаций юридических лиц и изменений имущественного контура ФППО является журналистским анализом и служит основанием для постановки вопросов об экономической эффективности управления профсоюзной собственностью, порядке принятия решений, движении денежных средств и конечном результате соответствующей имущественной политики. Сам факт ликвидации юридического лица не означает автоматически продажи или утраты принадлежавшего ему имущества, а наличие корпоративной связи не свидетельствует само по себе о противоправности либо аффилированности участников сделок. Редакция готова в полном объеме опубликовать позицию Николая Котова, ФППО, ФНПР, Сергея Черногаева, Валерия Сидорова, собственников и операторов упомянутых объектов, а также иные документы, способные подтвердить, дополнить либо опровергнуть изложенные в публикации факты, выводы и вопросы.