Прокурорский архив вместо УПК: как в Пензе изобрели четвёртую процессуальную форму. Ноль процессуальных решений: что спрятали в деле № 611?

Прокурорский архив вместо УПК: как в Пензе изобрели четвёртую процессуальную форму.

Материал по действиям руководителей ООО «Перспектива» и ГАУ «Экспресс» зарегистрировали ещё в январе 2025 года. Проверку по УПК не проводили, процессуального решения заявителю не показали, а прокуратура не обнаружила оснований для реагирования Семь прокурорских ответов, один материал № 611 и ни одного названного постановления. Бюро Пенза‑Пост разбирается, как сообщение оказалось вне уголовного процесса и почему заместитель прокурора Алексей Нефедов вместо надзора сослался на недопустимость «подмены» других органов.

Иногда один официальный документ говорит о состоянии государственной системы версии по-пензенски больше, чем десятки журналистских публикаций.

27 августа 2026 года заместитель прокурора Первомайского района Пензы Алексей Нефедов подписал ответ № 167ж-2026/Он1153-26 на обращения главреда сетевого СМИ о несогласии с действиями и бездействием правоохранительных органов.

В этом письме прокуратура впервые предельно ясно описала судьбу материала, связанного с действиями генерального директора ООО «Перспектива» Ольги Виноградовой и генерального директора ГАУ ПО «Медиахолдинг „Экспресс“» Антона Шаронова.

Материал № 611 был зарегистрирован в ОП № 4 УМВД России по г. Пензе 14 января 2025 года.

Но дальше следует фраза, которая превращает обычный прокурорский ответ в документ эпохи:

«В связи с отсутствием в сообщении признаков преступления проверка в порядке ст.ст. 144–145 УПК РФ не проводилась, материал приобщен к номенклатурному делу».

То есть материал зарегистрировали. Признаки преступления объявили отсутствующими. Проверку, которая должна была позволить подтвердить либо опровергнуть этот вывод, не проводили. Процессуального постановления в ответе не назвали. Документы убрали в номенклатурное дело. А прокуратура решила, что оснований для реагирования нет.

Проверки не было. Но вывод уже появился.

Редакция не утверждает, что руководители ООО «Перспектива», ГАУ «Экспресс» либо другие упомянутые лица совершили преступление. Речь сейчас вообще не об их виновности. Перед государством стоит гораздо более простой вопрос: каким образом правоохранительный орган установил отсутствие признаков преступления, если прокуратура официально подтверждает, что проверка по статьям 144–145 УПК РФ не проводилась?

Кто сделал этот вывод? Когда? Каким документом? Какие материалы были изучены? Получались ли объяснения? Истребовались ли договоры, закупочные документы, сведения о платежах и фактическом исполнении? Проверялась ли заинтересованность участников? Устанавливалось ли, какую самостоятельную экономическую функцию выполняло ООО «Перспектива» в отношениях с государственным медиахолдингом?

Прокурор Нефедов не отвечает ни на один из этих вопросов. Прокуратура просто воспроизводит итоговую формулу полиции: признаки преступления отсутствуют. Но источник этой уверенности не раскрывает.

Получается удивительная причинно-следственная конструкция:

проверку не проводили, потому что признаков преступления нет; признаков преступления нет, хотя проверку не проводили.

Это уже не правовая аргументация. Это замкнутый административный круг, внутри которого решение обосновывает само себя. Как считают правоведы - модель ноу-хау в УПК исключительно для "своих".

Четвёртая процессуальная форма.

Статья 144 УПК РФ обязывает орган дознания принять и проверить сообщение о совершённом или готовящемся преступлении и принять по нему решение. В ходе такой проверки возможно получать объяснения, истребовать документы и предметы, назначать исследования, требовать ревизии, осматривать документы и выполнять другие предусмотренные законом действия.

Статья 145 УПК предусматривает три итоговых решения:

— возбудить уголовное дело;

— отказать в возбуждении уголовного дела;

— передать сообщение по подследственности, а по делам частного обвинения — в суд.

Других вариантов в статье нет.

Однако пензенская практика, судя по ответу Нефедова, оказалась вдруг богаче федерального Уголовно-процессуального кодекса.

Получилась своеобразная четвёртая процессуальная форма, которой нет в статье 145 УПК: зарегистрировать сообщение, ничего не проверять и убрать материал в ведомственный архив.

Формально прокуратура употребляет выражение «приобщён к номенклатурному делу». Но для заявителя практический результат именно архивный: нет проверки, нет постановления, нет мотивировки, нет понятного предмета обжалования.

Если вынесено постановление об отказе, его можно получить, изучить и обжаловать. Если материал передан по подследственности, можно установить получивший орган и контролировать срок. Если возбуждено дело, появляется уголовно-процессуальная процедура. А если материал просто положили в номенклатурное дело, гражданин оказывается в процессуальном вакууме.

Сообщение вроде бы зарегистрировано. Но предусмотренного УПК движения оно не получило.

Материал «проверки», которую не проводили.

В письме прокуратуры содержится ещё одно внутреннее противоречие.

Нефедов называет документы «материалом проверки № 611». В следующем абзаце сообщает, что проверка по статьям 144–145 УПК не проводилась. Что тогда означает словосочетание «материал проверки»? Какую именно проверку проводили, если не уголовно-процессуальную? По какому нормативному акту? Какие действия совершались? Кто и на каком основании принял решение отправить материал в номенклатурное дело? И почему заявителю не сообщили это ещё в январе 2025 года?

Если полиция считала, что первоначальное заявление вообще не являлось сообщением о преступлении, этот вывод всё равно должен иметь фактическое основание. Необходимо показать, какие сведения содержались в заявлении и почему они не требовали проверки. Нельзя одновременно называть документ материалом проверки, утверждать отсутствие признаков преступления и признавать, что проверка, способная подтвердить такой вывод, не проводилась.

Что должен был сделать прокурор.

Вот здесь начинается главный сюжет.

Прокуратура попыталась объяснить собственное невмешательство ссылкой на статью 10 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации». Нефедов сообщил заявителю, что органы прокуратуры не осуществляют подмену иных уполномоченных органов в вопросах, отнесённых к их компетенции.

Формально фраза правильная. Прокурор действительно не должен вместо оперативника собирать объяснения, вместо дознавателя разрешать сообщение или вместо следователя расследовать уголовное дело. Но заявитель и не просил Нефедова стать полицейским. От прокурора требовалось исполнить собственные законные обязанности. 

Пункт 1 части 2 статьи 37 УПК РФ прямо говорит: прокурор уполномочен проверять исполнение требований федерального закона при приёме, регистрации и разрешении сообщений о преступлениях. Пункт 3 той же статьи позволяет прокурору требовать от органов дознания устранения нарушений, допущенных при приёме, регистрации и разрешении сообщений. Пункт 6 предоставляет прокурору право отменять незаконные и необоснованные постановления органов дознания и дознавателей.

Поэтому Нефедов должен был:

— истребовать материал № 611 полностью;

— изучить первоначальное заявление от 14 января 2025 года и его приложения;

— установить форму регистрации и наличие записи в КУСП;

— получить регистрационную карточку, резолюции и рапорты;

— выяснить, кто и каким документом распорядился приобщить материал к номенклатурному делу;

— установить, существовало ли постановление об отказе в возбуждении уголовного дела;

— проверить, какие действия фактически выполнялись до вывода об отсутствии признаков преступления;

— при наличии нарушения потребовать провести проверку и принять одно из решений по статье 145 УПК;

— дать оценку возможному укрытию сообщения от процессуальной проверки.

Это не подмена полиции. И не работа прокурора Нефедова оперативником. Это и есть прокурорский надзор. Следовательно, ссылка на запрет «подменять другие органы» отвечает на вопрос, которого заявитель не задавал, и уводит от обязанности, прямо закреплённой за самим прокурором.

Семь писем вместо одной проверки.

Для придания ответу дополнительного веса Нефедов перечислил семь предыдущих прокурорских писем. Они датированы 9, 10 и 24 июля, а также 7, 14, 19 и 24 августа 2026 года. Цифра выглядит внушительно.

Семь ответов. Но количество исходящих номеров не отвечает на вопрос о содержании государственного контроля. Какие документы истребованы? Какие лица опрошены? Какие сведения сопоставлены? Какие факты установлены? Какое процессуальное решение принято по материалу № 611? Ответов нет.

Более того, центральный факт сформулирован самой прокуратурой без двусмысленности: проверка по статьям 144–145 УПК не проводилась. Поэтому семь писем не доказывают семь проверок. Они могут доказывать только способность ведомства семь раз оформить ответ, не устранив проблему, возникшую ещё в январе 2025 года. Вместо одного законного процессуального решения гражданин получил серию административных посланий. Видимо, так работает надзор в Сурском крае для... "своих"?

Жалоба без постановления.

Обращения, рассмотренные Нефедовым, касались несогласия с действиями и бездействием правоохранительных органов. Если по своему содержанию они являлись жалобами в порядке статьи 124 УПК РФ, прокурор должен был вынести постановление о полном или частичном удовлетворении жалобы либо об отказе. Однако заявителю направили обычное письмо. В нём не указано, в каком процессуальном порядке рассматривались обращения. Не объяснено, почему жалоба на отсутствие решения по статьям 144–145 УПК была выведена из уголовно-процессуального режима. Не названо постановление, которое можно было бы обжаловать.

Если прокуратура сознательно применила только общий порядок рассмотрения обращений граждан, ей придётся объяснить, почему специальную уголовно-процессуальную жалобу заменили общей перепиской. Общая процедура не должна использоваться для исчезновения гарантий, установленных УПК.

За мотивами — на личный приём.

В конце ответа Нефедов предлагает заявителю обратиться на личный приём:

«Для разъяснения требований законодательства, оснований и мотивов принятого решения».

Это ещё одна удивительная деталь. Основания и мотивы уже принятого решения должны находиться в самом письменном ответе. Они не могут существовать отдельно — где-то в кабинете прокурора — и сообщаться гражданину устно по предварительной записи. Личный приём может дополнять письменную процедуру. Но он не должен заменять мотивировку. Особенно когда отсутствие мотивированного процессуального акта уже затрудняет обращение в суд и к вышестоящему прокурору.

Фактически заявителю сообщили:

решение принято; основания реагировать отсутствуют; а если хотите узнать почему — приходите поговорить.

Так государственный акт превращается в приглашение на консультацию по поводу мотивов, которые ведомство предпочло не фиксировать письменно.

Что именно проверяла прокуратура?

Ответ Нефедова оставляет без ответа ключевые вопросы:

1. Был ли материал № 611 зарегистрирован в КУСП?
2. Если был, какой номер КУСП ему присвоен?
3. Кто принял решение не проводить проверку по статьям 144–145 УПК?
4. Каким документом оформлено это решение?
5. Когда материал был приобщён к номенклатурному делу?
6. Какие документы и сведения изучались до вывода об отсутствии признаков преступления?
7. Существует ли постановление об отказе в возбуждении уголовного дела?
8. Если постановление существует, почему его не направили заявителю?
9. Если постановления нет, на каком основании сообщение исключили из порядка статьи 145 УПК?
10. Истребовал ли Нефедов материал № 611 перед подписанием ответа?
11. Кто проверял возможную экономическую и управленческую связанность ООО «Перспектива» и ГАУ «Экспресс»?
12. Почему семь предыдущих прокурорских писем не привели к процессуальному решению?
13. Не повлекло ли списание материала искусственное сокрытие сообщения от предусмотренной законом проверки?
14. Почему прокуратура считает исполнение собственной надзорной обязанности «подменой» полиции?

Теперь — запросы прокурорам Гуцану и Горшкову.

Бюро Пенза Пост направляет жалобу Генеральному прокурору России Александру Гуцану, копию — прокурору Пензенской области Дмитрию Горшкову. В ней не содержится требования признать кого-либо преступником.

Требования принципиально иные:

истребовать материал № 611;

установить его регистрационный статус;

проверить законность приобщения к номенклатурному делу;

восстановить уголовно-процессуальный порядок, если заявление содержало сведения о возможном преступлении;

обеспечить принятие одного из решений, предусмотренных статьёй 145 УПК;

проверить действия должностных лиц ОП № 4;

дать оценку полноте и законности ответа Нефедова.

Отдельный вопрос — не имело ли место укрытие сообщения от процессуальной проверки и статистического учёта. Это должна установить Генеральная прокуратура.

Прокуратура не обязана верить заявителю. Но обязана надзирать.

Редакция подчёркивает ещё раз: факт регистрации материала не доказывает совершения преступления.

Заявитель может ошибаться. Изложенные сведения могут не подтвердиться. Действия руководителей организаций могут оказаться законными и экономически обоснованными. Но всё это должно быть установлено проверкой и отражено в мотивированном решении. Нельзя опровергнуть заявление отсутствием действий по его проверке. Нельзя подменить процессуальное постановление номенклатурным делом. Нельзя объявить прокурорский надзор «подменой» полиции. И нельзя считать семь писем доказательством работы, если сама прокуратура признаёт, что предусмотренная УПК проверка не проводилась.

Прокуратура не обязана соглашаться с гражданином. Она обязана исполнить закон. Именно этого в истории материала № 611 пока не произошло.

Вместо финала.

Схема получилась предельно простой.

14 января 2025 года материал зарегистрировали.

Проверку по статьям 144–145 УПК не проводили.

Процессуальное решение заявителю не назвали.

Материал отправили в номенклатурное дело.

После этого прокуратура подготовила серию ответов и сообщила, что оснований для реагирования нет.

А за разъяснением мотивов предложила прийти на личный приём.

Это уже не отдельная неудачная формулировка районного прокурора Нефедова. Это модель правоприменения, при которой государство сохраняет внешние признаки процедуры — регистрацию, номера, письма и подписи, — но исключает главное: проверку, решение и ответственность. Получилась своеобразная четвёртая процессуальная форма, которой нет в статье 145 УПК: зарегистрировать сообщение, ничего не проверять и убрать материал в ведомственный архив. Теперь Генеральной прокуратуре предстоит ответить, существует ли такая форма в российском праве. Или она существует только в Пензенской области — для материалов, которые государству версии по-пензенски очень не хочется проверять.

ЕЩЕ ЧИТАЙТЕ: Пензенская правовая автономия: как «свои» получили иммунитет от проверок?

Редакционная оговорка.

Материал не утверждает совершение преступления руководителями ООО «Перспектива», ГАУ ПО «Медиахолдинг „Экспресс“», сотрудниками полиции, прокуратуры либо иными упомянутыми лицами. Выражения «четвёртая процессуальная форма», «прокурорский архив» и «процессуальный вакуум» используются как публицистическая оценка описанного в официальном ответе порядка обращения с материалом № 611. Окончательная правовая оценка может быть дана только компетентными органами после истребования и изучения первичных документов.