Пензенская правовая автономия: как «свои» получили иммунитет от проверок?

«Перспектива», МФПО, «Экспресс» и «11 канал»: четыре разных сюжета — и одна удивительно одинаковая реакция государства версии по-пензенски. Почему конкретные заявления о госбюджетах, деньгах, имуществе, закупках и возможной, очевидной связанности лиц в длящихся годами эволюциях растворяются в пересылках, КУСПах и формальных ответах? «Пенза‑Пост» ставит вопрос о фактически сложившемся в губернии привилегированном режиме правоприменения.

У государства много кабинетов. Прокуратура. Следственный комитет. МВД. Антимонопольная служба. Отраслевые министерства. Органы имущественного и финансового контроля. Счетная палата. Комиссия по этике ЗС... У каждого — своя компетенция, полномочия, штаты, бюджеты и право истребовать документы. Все - служат государству, России, Президенту.

Но когда речь заходит о сюжетах, связанных с «Перспективой», МФПО, «Экспрессом» и «11 каналом», вся эта разветвлённая государственная машина внезапно начинает вдруг работать в одном режиме: принять, зарегистрировать, переслать, сообщить заявителю — и не приступить к проверке финансового и имущественного содержания изложенных фактов. Это уже трудно объяснять совпадением.

Четыре контура - один административный почерк. 

В распоряжении редакции находится массив обращений и ответов государственных органов. Речь идёт не об анонимных слухах, не о пересказах из социальных сетей и не о просьбах «разобраться вообще».

Перед органами ставились конкретные вопросы по конкретным организациям, сделкам, денежным обязательствам, имуществу и управленческим решениям. Назывались участники, документы и обстоятельства, которые возможно проверить путём истребования первичной документации.

Однако ни по «Перспективе», ни по МФПО, ни по «Экспрессу», ни по «11 каналу» редакция пока не располагает сведениями о том, что какая-либо из уполномоченных структур инициировала самостоятельную, комплексную и предметную проверку изложенных фактов.

Не сообщено об истребовании полного комплекта бухгалтерской и банковской первички.

Не раскрыта проверка фактического движения денежных средств.

Не дана исчерпывающая оценка экономической обоснованности отдельных операций.

Не исследована возможная связанность участников.

Не показана проверка наличия личной заинтересованности или конфликта интересов.

Не продемонстрировано сопоставление полученных отдельными структурами преимуществ с действиями либо бездействием должностных лиц.

Зато присутствуют пересылки. Много пересылок.

Особенно наглядно этот принцип проявился в работе комиссии Законодательного собрания по контролю за достоверностью сведений и депутатской этике под председательством Александра Гулякова. Проверка обстоятельств, связанных с депутатом Антоном Шароновым, заняла четыре заседания — 3, 15, 21 и 23 июля 2026 года — и завершилась двенадцатью единогласными решениями с выводами «не установлено».

Однако из официального ответа комиссии следует: ни одного внешнего запроса направлено не было. Комиссия сопоставила материалы редакции с письменными объяснениями самого Шаронова, не запросив первичные документы у ГАУ «Экспресс», структур 11 канала, частных организаций, регистраторов и финансовых контролёров. Копии двенадцати решений редакции также не предоставили, а результаты проверки ни в один государственный орган не направили.

Это не доказывает ошибочность выводов комиссии, но исчерпывающе показывает её метод: проверяемый представил свою версию, внешней сверки не последовало, после чего коллеги депутата двенадцать раз единогласно сообщили, что нарушения не установлены. Получилась замкнутая парламентская конструкция — «Шаронов о Шаронове», — ставшая ещё одним элементом особого режима проверки «своих».

КУСП как конечная, "похоронная"  инстанция "разборки" взаимосвязанных концепций? 

Жалобы, направленные в прокуратуру и Следственный комитет, веером уходили в УМВД, где сообщения получали номера КУСП. КУСП — книга учёта сообщений о преступлениях. Регистрация в ней означает, что сообщение принято и получило номер. Но сама запись в КУСП ещё не отвечает ни на один поставленный вопрос и не является доказательством полноценной проверки.

Для общества важно не только то, зарегистрировано ли сообщение. Важно другое:

— какие документы были истребованы;

— какие лица были опрошены;

— проверялось ли движение денег;

— исследовалась ли взаимозависимость участников;

— давалась ли оценка действиям должностных лиц;

— кто принял итоговое процессуальное решение;

— на основании каких установленных фактов оно принято.

Если после многоступенчатой пересылки обращение заканчивается только номером КУСП, гражданину фактически предлагают считать результатом не установление истины, а сам факт появления ещё одной строки в ведомственной базе. Но КУСП — это вход в проверку, а не её результат.

УФАС - единственное исключение из пензенских "правил".

На общем фоне выделяется Пензенское УФАС.

Антимонопольный орган, судя по имеющимся сведениям, запросил у ГАУ материалы по закупке у единственного поставщика. Это пока не означает, что нарушение установлено. Не означает и того, что вывод уже сделан. Но это хотя бы действие, непосредственно направленное на получение и изучение документов по существу поставленного вопроса.

Именно так внешне и должна начинаться проверка: не с переписывания содержания обращения и не с его путешествия между ведомствами, а с истребования материалов, сопоставления фактов и вынесения мотивированного решения.

На фоне поведения остальных структур даже обычный запрос документов начинает выглядеть почти революционным актом государственного контроля.

Минюст: как правовая позиция Конституционного Суда превратилась в оправдание бездействия.

Особое место в этой ведомственной конструкции занимает Управление Минюста России по Пензенской области.

18 августа 2026 года начальник Управления Елена Канашкина подписала ответ № 58/03-2816/26 сразу на три обращения, зарегистрированные под номерами ог-91/26, ог-92/26 и ог-93/26. Одно из них поступило из центрального аппарата Минюста России.

Ведомство заявило, что изложенные факты были «тщательно и всесторонне изучены». Однако в ответе отсутствует главное: не указано, какие документы были истребованы, какие финансовые показатели проверены, с чем сопоставлялась представленная информация и каким образом Минюст установил отсутствие оснований для внепланового контроля деятельности Федерации мотоциклетного спорта Пензенской области.

Вместо предметного анализа Управление прибегло к юридической конструкции, которую редакция считает смысловой подменой.

Сначала Минюст сам процитировал подпункт 2 пункта 4.2 статьи 32 Федерального закона № 7-ФЗ. Норма прямо предусматривает, что основанием для внеплановой проверки может являться поступившая от граждан и организаций информация о нарушении НКО законодательства либо о действиях, не соответствующих её уставным целям.

Затем Канашкина сослалась на Определение Конституционного Суда РФ от 22 декабря 2015 года № 2906-О: само по себе обращение гражданина не должно автоматически запускать внеплановую проверку НКО, поскольку контрольный механизм должен исключать проверки по явно необоснованным заявлениям.

Но Конституционный Суд говорил о недопустимости автоматической проверки только по факту поступления письма. Он не разрешал Минюсту игнорировать конкретную информацию, содержащуюся внутри обращения.

Разница принципиальная. Одно дело — пустое заявление без документов и проверяемых обстоятельств. Совсем другое — сведения о суммах, датах, бухгалтерских показателях, займах, имуществе, корпоративных связях и возможном отклонении деятельности организации от её уставных целей.

Управление подменило вопрос:

«Являются ли представленные сведения достаточной информацией о возможных нарушениях?»

другим вопросом:

«Обязаны ли мы проводить проверку по каждому поступившему обращению?»

На второй вопрос Конституционный Суд действительно ответил отрицательно. На первый вопрос Канашкина не ответила вообще.

Более того, Минюст одновременно признал, что информация граждан может являться основанием внеплановой проверки, а затем объявил представленные сведения неконкретными, не разобрав в ответе ни одного финансового или имущественного эпизода.

Какие именно факты были изучены?

Почему они признаны неконкретными?

Какие документы опровергли доводы заявителя?

Проводился ли анализ бухгалтерской отчётности?

Исследовались ли займы, дебиторская задолженность, финансовые вложения, основные средства и связи МФПО с ООО «Фирма „Экспресс“»? Ответа нет.

Вместо проверки Минюст предложил дождаться планового мероприятия в ноябре 2026 года. Так правовая позиция Конституционного Суда, предназначенная для защиты НКО от явно необоснованных заявлений, была фактически превращена в ширму для отказа оценивать документированные сведения.

Редакция употребляет выражение «смысловая подмена» в публицистическом, а не уголовно-правовом значении. Мы не утверждаем наличие служебного подлога. Но считаем, что качество и добросовестность рассмотрения обращений, а также соответствие выводов Канашкиной действительному содержанию закона и позиции Конституционного Суда требуют самостоятельной проверки центрального аппарата Минюста и прокуратуры.

Получается показательная картина: гражданин предоставляет сведения — Минюст называет их неконкретными; документы не истребуются; поэпизодная оценка не проводится; ведомство ждёт плановой проверки, а цитата Конституционного Суда используется как юридически солидное объяснение того, почему государственный контроль можно пока не включать.

Если это называется «тщательным и всесторонним изучением», тогда что в Пензенской области считается формальной отпиской?

Счётная палата: бюджет создал собственную базу — почему производство продолжили покупать на стороне?

Отдельная роль в этой истории принадлежит Счётной палате Пензенской области. Это не правоохранительный и не антимонопольный орган. Она не должна устанавливать виновных в преступлении или оценивать допустимость конкретного способа закупки вместо УФАС. Её задача — ответить на другой, не менее важный вопрос: насколько законно, результативно и эффективно использовались бюджетные средства и публичное имущество.

Именно здесь возникает одна из главных экономических загадок вокруг ГАУ ПО «Медиахолдинг „Экспресс“».

В 2021 году государственное учреждение приобретало камеры, световое оборудование, видеостену, системы автоматизации и выездные комплекты — то есть формировало собственную производственную базу.

Затем медиахолдинг продолжил регулярно приобретать на стороне профильный продукт: телевизионные программы, контент, права, размещение, маркетинговые и иные медиаработы.

Сам по себе аутсорсинг не является нарушением. Внешний исполнитель может быть необходим из-за пиковой нагрузки, специальных прав, уникальной компетенции или территориального охвата.

Но в государственном учреждении каждое такое решение должно иметь экономическое объяснение. Что оказалось дешевле: собственное производство или внешний заказ? Как была рассчитана себестоимость? Насколько загружалось оборудование, уже приобретённое за бюджетный счёт? Хватало ли учреждению штатных специалистов? Не оплачивался ли внешний результат, который мог быть создан тем же государственным активом, его сотрудниками и техникой? Не возникало ли двойного финансирования одной и той же функции?

Именно на эти вопросы способна ответить Счётная палата — путём сквозной сверки:

государственная потребность → закупленное оборудование → штат и производственный календарь → внешний договор → фактический исполнитель → приёмка → оплата → измеримый результат.

Отдельного внимания требует возможное пересечение государственного и частного медиаконтуров.

ГАУ осуществляет права участника ООО «Максим», через которое выстроена государственная цепочка АО ТРК «Наш дом» — 11 канала. Одновременно в рассматриваемой конструкции присутствуют частные организации сходного профиля, в том числе ООО «Перспектива».

Открытые реестры сами по себе не доказывают незаконного использования государственного имущества.

Но Счётная палата может проверить то, чего не видно из реестров:

— кто фактически пользовался оборудованием и помещениями;

— чьи сотрудники создавали оплаченный продукт;

— использовались ли государственные архивы, бренд, эфирные возможности и техническая база;

— существовали ли договоры и рыночная компенсация;

— кто являлся реальным исполнителем, а кто только договорным посредником;

— получил ли бюджет результат, соответствующий понесённым расходам.

Редакция отдельно поставила перед Счётной палатой вопрос об экономической функции ООО «Перспектива» в проекте стоимостью 6 млн рублей: необходимо сопоставить цену договора с ГАУ, стоимость субподряда и собственные затраты посредника. Это не утверждение о нарушении. Это элементарный вопрос эффективности: какую самостоятельную работу выполнила структура между государственным заказчиком и фактическим производством продукта?

По имеющимся у редакции сведениям, Счётная палата пока не сообщила о начале контрольного либо экспертно-аналитического мероприятия по всей закупочной, имущественной и производственной модели «Экспресса».

Возможно, обращение ещё рассматривается. Возможно, палата сочтёт отдельную внеплановую проверку невозможной. Но тогда общество вправе получить конкретный ответ: в рамках какого действующего или планируемого мероприятия будут проверены фактические оплаты, загрузка оборудования, себестоимость собственного производства, внешний аутсорсинг и разделение государственных и частных ресурсов?

Формальная допустимость договора ещё не означает эффективности расходования денег. Наличие актов приёмки не доказывает, что бюджет получил оптимальный результат. А постановка техники на баланс не отвечает на вопрос, работала ли она в интересах государственного медиахолдинга или простаивала, пока аналогичный продукт покупался на стороне.

Если Счётная палата не проверит эту экономику, главный вопрос так и останется без хозяина:

зачем регион сначала заплатил за создание собственной производственной базы, а затем продолжил платить внешним структурам за профильную работу?

Закон один для всех. А режимы его применения разные? 

Статья 19 Конституции России устанавливает равенство всех перед законом и судом.

Федеральный закон о порядке рассмотрения обращений требует объективного, всестороннего и своевременного рассмотрения доводов. Государственный орган вправе и обязан запрашивать необходимые документы и принимать меры для защиты нарушенных прав и публичных интересов.

Но что происходит, если закон формально один, а глубина его применения зависит от того, о ком именно идёт речь?

Для одних — проверки, требования, предписания и ответственность.

Для других — перенаправления, разъяснения компетенции и ответы о том, что очередное ведомство не усмотрело оснований для вмешательства.

Так возникает фактическая правовая привилегия, которой нет ни в одном законе. Мы условно называем её «особой правосубъектностью для своих».

Юридически это выражение неточно: никакой официальной особой правосубъектности у коммерческой, автономной или общественной структуры быть не может. Но фактический результат выглядит именно так: отдельный круг организаций словно получает пониженный стандарт государственного контроля.

Это уже правовой сепаратизм? 

Термин жёсткий. Но вопрос поставлен не ради красного словца.

Правовой сепаратизм начинается не обязательно с публичного отказа исполнять федеральные законы. Он может проявляться тише: нормы признаются, ведомства существуют, заявления регистрируются, сроки формально соблюдаются — но в отношении определённого круга лиц механизмы реального контроля систематически не запускаются. Возникает локальная зона правовой исключительности.

На бумаге — Российская Федерация, Конституция, федеральные законы и единые полномочия надзорных органов.

На практике — региональная модель, в которой общественно значимые вопросы месяцами перемещаются между структурами, не приближаясь к проверке существа изложенных фактов.

Можно ли это считать правовым сепаратизмом губернского типа? Пусть на этот вопрос ответят прокуратура области, Следственное управление СК России, УМВД и региональная власть.

Но объяснить происходящее обычной бюрократической нерасторопностью становится всё сложнее. Слишком много разных органов приходят к одинаковому результату. Слишком устойчиво повторяется один и тот же сценарий. Слишком редко государственная система проявляет содержательный интерес именно там, где фигурируют «свои». Неужели совсем скоро свое веское слово придется-таки сказать "людям в одинаковых ботинках", тщательно за всем наблюдающим? Оценивающими к.п.д. полезно-государственнического действия конкретных должностных персон на страже интересов государства? Время покажет...

Кумовство или институциональное покровительство? 

Редакция не утверждает, что уже доказан единый преступный сговор или существование формализованного «клана». Кумовство требует доказательств родственных и личных связей. Конфликт интересов требует установления личной заинтересованности должностного лица. Злоупотребление полномочиями предполагает конкретный состав, мотив и существенные последствия. Всё это должно устанавливаться надлежащей проверкой, а не публицистическими предположениями.

Но именно такой проверки мы пока и не наблюдаем.

Возникает замкнутый круг: общество не вправе утверждать наличие клана без доказательств, а органы, способные получить эти доказательства или опровергнуть подозрения, не приступают к исследованию фактов. Поэтому сегодня корректнее говорить о признаках институционального покровительства, административной лояльности и избирательного правоприменения.

А уже проверка должна установить, чем объясняется эта удивительная синхронность:

— служебной некомпетентностью;

— круговой порукой;

— личными связями;

— конфликтом интересов;

— зависимостью отдельных ведомств от региональных центров влияния;

— либо негласным запретом глубоко заходить в определённые темы.

Если нет сговора - почему все бездействуют одинаково? 

Это, пожалуй, главный вопрос.

Ведомства формально независимы друг от друга. У каждого собственное руководство, компетенция и процедура принятия решений. Почему же результат постоянно один?

Почему ни одна структура не сказала: «Мы истребовали первичные документы, проверили движение денег, опросили участников, сопоставили обстоятельства и пришли к следующему выводу»?

Почему вместо этого заявитель видит ведомственный пинг-понг?

Почему одни и те же обстоятельства дробятся между органами так, что каждый рассматривает маленький формальный фрагмент, а общую картину не исследует никто?

Почему прокуратура, обладая координационной и надзорной функцией, не собирает эти эпизоды в единый комплекс и не ставит перед органами конкретные проверочные задачи?

Если централизованной защиты «своих» нет, то региональным ведомствам пора объяснить, каким образом их независимое бездействие оказалось настолько согласованным.

Неудобный вопрос губернатору.

Отдельный вопрос адресован губернатору Пензенской области Олегу Мельниченко. Знает ли глава региона о том, что вокруг нескольких общественно значимых организаций сформировалась устойчивая зона непрозрачности? Получал ли губернатор доклады о фактах, изложенных в обращениях? Проводилась ли проверка возможной взаимозависимости руководителей организаций, получателей имущественных и финансовых преимуществ и региональных должностных лиц? Поручалось ли областному правительству установить, насколько эффективно и законно использовались публичные ресурсы и казна субъекта на фоне СВО и требований Президента усилить антикоррупционный контроль?

И главный политический вопрос: готов ли губернатор потребовать открытой, документальной и межведомственной проверки — либо губернское молчание следует воспринимать как официальную позицию власти?

Ранее Олег Мельниченко показывал, что регион способен возвращать в публичный контур объекты и активы, утраченные при его предшественниках. Именно поэтому сейчас от губернатора требуется не очередной аппаратный ответ, а политическое решение: вывести рассматриваемые сюжеты из зоны ведомственной переписки и обеспечить проверку по существу. Время требует...

Вопросы, на которые должны ответить ведомства. 

«Пенза‑Пост» публично задаёт следующие вопросы:

1. Какое ведомство провело либо намерено провести комплексную проверку обстоятельств, связанных с «Перспективой», МФПО, «Экспрессом» и «11 каналом»?
2. Истребованы ли банковские выписки, бухгалтерские регистры, договоры, акты, протоколы органов управления и иная первичная документация?
3. Проверялась ли аффилированность и фактическая взаимозависимость участников?
4. Давалась ли антикоррупционная оценка действиям должностных лиц и возможному конфликту интересов?
5. Какие конкретные действия выполнены в рамках зарегистрированных материалов КУСП?
6. Какие процессуальные решения приняты и кем именно?
7. Почему прокуратура и Следственный комитет ограничились преимущественно направлением материалов в УМВД, не продемонстрировав собственной оценки всей совокупности фактов?
8. Почему только УФАС, насколько известно редакции, приступило к истребованию документов по одному из эпизодов?
9. Кто в Пензенской области несёт ответственность за исследование всей картины, а не отдельных искусственно изолированных фрагментов?
10. Существует ли в губернии перечень лиц и организаций, которых государственные контролёры предпочитают не проверять?

Неприкасаемых нет. Или все-таки они есть? 

Редакция не подменяет следствие и не выносит приговоров. Мы законно и гласно требуем именно того, от чего государственные органы пока уклоняются: проверить факты и дать мотивированные ответы, основанные на документах.

Если нарушения отсутствуют — это можно установить и убедительно показать обществу. Если сведения заявителей ошибочны — их можно опровергнуть результатами проверки. Если сделки законны и экономически обоснованны — соответствующие документы должны снять вопросы.

Но бесконечная пересылка обращений ничего не опровергает. Номер КУСП ничего не объясняет. Формальная ссылка на отсутствие полномочий не исследует движение денег. Молчание не доказывает законность.

Пока ведомства не представили обществу результаты реальной проверки, остаётся главный вывод: вокруг «Перспективы», МФПО, «Экспресса» и «11 канала» фактически действует особый режим государственного невмешательства, вероятно связанный с лейблом "Шаронов и Со", который в пабликах и элитах устойчиво ассоциируется с брендом "друг главы субъекта".

Не пора ли местному ЗакСобру принять отдельный правой акт, легитимизирующий особый режим правосубъектности на Сурской земле для тех, кто получил (или присвоил) лейбл "друга", де-юре выведя последних из национального правового режима? Создав доску образов на своих стенах, как это принято. Для приходящих на сессии прокуроров, судей, глав силовых ведомств. Чтобы знали. Были информированы. И не спутали. Коль де-факто это давно так и существует, как убедительно полагают правоведы и наблюдатели. И - очевидные эволюции "пинг-понга" для избранных.

Четыре контура.

Несколько ведомств.

Множество обращений.

И почти полное отсутствие содержательной реакции.

Если это не система деморализующей паблик демонстративной защиты «своих» в концептах новейшей истории Сурского края, тогда государство обязано наконец объяснить, что это. Дав ответ на простой вопрос: Пензенская область является частью национальной Российской правосубъектности или уже не является? Риторично, факт...