Бюджетный медиахолдинг или диспетчер подрядов? Как ГАУ «Экспресс» выводит миллионы в аутсорсинг через единственного поставщика

Это не приговор. Закупка у единственного поставщика сама по себе не преступление. Аутсорсинг сам по себе тоже не нарушение. Но когда государственный медиахолдинг системно выносит наружу свое функциональное ядро, причем значительная часть таких закупок проходит через ЕП, а еще - через аффилированные с должностным лицом частные структуры, возникает вопрос уже не только к отдельным контрактам. Возникает вопрос к самой концепции ГАУ. И к специально-обученным людям в одинаковых ботинках.

Зачем бюджет содержит медиахолдинг, если медиахолдинг закупает медиаработу у внешних исполнителей? Эффективность или имитация эффективности?

Точка отсчета — август 2021 года. Антон Шаронов возглавил ГАУ «Медиахолдинг “Экспресс”» с 3 августа 2021 года, СМИ сообщали, что приказ подписал Сергей Федотов, а главной задачей нового руководителя Федотов назвал «эффективное руководство государственным учреждением». Запомним этот нарратив.

Спустя несколько лет слово «эффективность» звучит уже как неудобный вопрос.

По данным Saby, ГАУ «Медиахолдинг “Экспресс”» — действующее учреждение, учредителем которого является Правительство Пензенской области, основной ОКВЭД — 60.20, то есть деятельность в области телевизионного вещания; там же указано, что Шаронов является генеральным директором с 10.08.2021.

Телевизионное вещание — это не абстрактная канцелярия. Это редакция, производство, съемка, монтаж, эфир, сетка, программы, информационные материалы. Поэтому когда такое учреждение регулярно покупает у внешних исполнителей именно медиапродукт, контролерам бюджета надо смотреть не только на формальную карточку закупки. Надо смотреть на модель.

Законный инструмент, который может стать ширмой.

У закупки у единственного поставщика есть законная рамка. По 223-ФЗ положение о закупке предусматривает конкурентные и неконкурентные закупки и устанавливает порядок их проведения. Автономное учреждение при этом не вправе отказаться от выполнения государственного задания. Именно здесь возникает главный конфликт.

Если государственное учреждение получает финансирование, содержит штат и инфраструктуру под выполнение медиазадачи, а затем ключевые элементы этой медиазадачи передает внешним исполнителям, возникает риск двойной оплаты: сначала бюджет платит за существование медиахолдинга, затем еще раз — за то, что медиахолдинг покупает свою же основную функцию на стороне. Это не означает автоматического нарушения. Но это железное основание для проверки.

2022 год: первый большой сигнал — 6 миллионов на видеоматериалы в ООО "Перспектива" заму Шаронова.

27 апреля 2022 года ГАУ разместило закупку №32211348598 на 6 млн рублей. Предмет — производство и размещение в эфире обязательного общедоступного телеканала 50 видеоматериалов / презентационных видеофильмов о культурно-историческом наследии народов Пензенской области. В карточке указаны цена 6 млн рублей, размещение 27.04.2022, 50 позиций по лоту и заказчик — ГАУ «Медиахолдинг “Экспресс”». Это не уборка. Не бензин. Не охрана. Это чистое медиапроизводство. Профиль ГАУ. Куда казна вкладывает сотни миллионов бюджета.

И тут первый неудобный вопрос:
почему государственный медиахолдинг с основным видом деятельности “телевизионное вещание” закупает производство и размещение видеоматериалов на стороне?

Если ответ — «нужен был федеральный эфир», тогда следующий вопрос еще жестче: почему договор не заключался напрямую с фактической эфирной площадкой, а понадобился внешний посредник?

И третий вопрос: какая часть денег пошла реальному производителю и вещателю, а какая осталась у посредника?

Без договоров, актов, платежек и эфирных справок это не закрывается фразой «услуги оказаны».

2022 год: не один контракт, а закупочная среда.

Рядом с закупкой на 6 млн рублей виден целый хвост закупок у ЕП. Среди них — лицензионное вознаграждение за телевизионный контент на 2023 год на 1,86 млн рублей, услуги по организации телевизионной трансляции с созданием аудиовизуального материала и передачей в прямом эфире с использованием ПТС-10HD на 700 тыс. рублей, а также услуги по созданию и распространению информационных материалов по вопросам государственной национальной политики на 3,1335 млн рублей. Все эти позиции в открытой карточке идут как закупки у ЕП. Вот здесь закупочная история становится системной.

Создание и распространение информационных материалов — это не побочная функция медиахолдинга. Это его профессия. Телевизионная трансляция с созданием аудиовизуального материала — тоже не бухгалтерское сопровождение. Это медиапродукт. Поэтому вопрос к ГАУ простой: если это могло быть сделано своими силами, зачем покупали у ЕП? Если не могло — где документы, доказывающие невозможность собственного исполнения?

Должны быть штатные расписания, сведения об оборудовании, производственные планы, служебные записки, расчеты цены, обоснование выбора ЕП, эфирные справки и подтверждение фактического объема работ. Без этого ЕП превращается не в законный инструмент, а в черный ящик трансферов казны региона в частные структуры, среди которых есть и аффилированные с должностным лицом ГАУ.

2026 год: медиаядро снова уходит наружу.

В 2026 году картина не исчезает. Она становится даже более показательной.

17 февраля 2026 года ГАУ размещает закупку у ЕП на 410 тыс. рублей — право использования обнародованных фонограмм на радиоканалах заказчика. На той же странице видны закупки у ЕП на 500 тыс. рублей за право использования авторских произведений на радиоканалах и на 1,2 млн рублей за право использования авторских произведений на телевидении.

Можно возразить: права на чужие произведения нельзя «сделать самому». Да, нельзя. Но тогда надо смотреть масштаб зависимости: какую часть сетки ГАУ закрывает собственным производством, а какую — покупными правами, лицензиями и внешним контентом?

Особенно показателен блок от 13 марта 2026 года: две закупки у ЕП по 632 040 рублей каждая — неисключительная лицензия на аудиовизуальные произведения на телеканале «Наш дом» и такая же лицензия на телеканале «Экспресс».

Это уже не просто покупка кино или программ. Это пересечение двух медиалиний: государственного «Экспресса» и «Нашего дома».

Неудобные вопросы:
почему ГАУ закупает контент для “Нашего дома”? Кто правообладатель? Почему суммы одинаковые? Почему ЕП? Какая связь между закупками ГАУ и более широким контуром “Нашего дома”?

Радио и телевидение как подряд: «No stress» и «На наших сотках».

Еще жестче выглядит блок готовых программ.
29 мая 2026 года появляется закупка у ЕП на 129 270 рублей — создание и ведение информационно-познавательной телевизионной программы «На наших сотках».

27 мая 2026 года — две закупки у ЕП на одну и ту же радиопрограмму «No stress» на радиоканале «Радио-Экспресс в Пензе»: каждая по 273 600 рублей, размещены в один день с разницей примерно в час.

И вот здесь уже не спрятаться за техническими объяснениями. Телепрограмма — это продукт телеканала. Радиопрограмма — продукт радиоканала. Если государственный медиахолдинг закупает создание и ведение таких программ у внешних исполнителей, он обязан объяснить, почему это не работа собственной редакции. А две одинаковые закупки «No stress» в один день — это отдельный подарок для УФАС и прокуратуры.

Вопросы:
это два разных договора или дубль?
Если два разных — почему не объединены?
Какие периоды они покрывают?
Кто исполнитель?
Почему ЕП?
Нет ли признаков дробления?
Кто принимал работы?
Где эфирные справки?

Без ответов это выглядит не как нормальная закупочная практика, а как размножение подрядов вокруг медиапродукта, который должен рождаться внутри самого медиахолдинга.

«Ценный Советник»: закупочный организатор или часть архитектуры?

В закупках ГАУ появляется и еще один важный элемент — ООО МСО «Ценный Советник». На странице закупки 2026 года эта организация указана как организатор конкурентных процедур ГАУ: клининга, поставки топлива и изготовления/размещения информационных материалов в СМИ.

По данным РБК Компании, ООО МСО «Ценный Советник» зарегистрировано в Пензе, основной вид деятельности — регулирование и содействие эффективному ведению экономической деятельности предприятий, генеральный директор и единственный учредитель — Виталий Макаров.

Само по себе участие специализированной организации не является нарушением. Но если рядом с ней у ГАУ годами формируется массив ЕП, прав, программ, лицензий, информационных материалов и внешнего медиапроизводства, проверяющие должны задать вопрос не только к заказчику, но и к закупочной архитектуре.

“Ценный Советник” был техническим организатором отдельных процедур — или участвовал шире: в положении о закупке, основаниях для ЕП, протоколах цены, документации и выборе закупочной модели?

Ответить на это можно только документами: договорами сопровождения, актами, перепиской, версиями положения о закупке, протоколами согласования цены и перечнем закупок, которые сопровождались этой организацией.

Частный «Наш дом» имени Судаковой, Шаронова, Айвазяна: параллельный производитель рядом с государственным контуром.

В этой истории нельзя игнорировать ООО «Медиахолдинг “Наш дом”». Формально это отдельная компания. Но по смыслу она ложится в ту же модель: вокруг государственного медиаконтура появляется частный производитель телевизионных программ.

По данным РБК Компании, ООО «Медиахолдинг “Наш дом”» зарегистрировано 30 ноября 2023 года в адресе интегрируемого АО "ТРК "Наш дом", основной ОКВЭД — производство кинофильмов, видеофильмов и телевизионных программ, уставный капитал — 10 тыс. рублей; учредителем сейчас указана АНО «Сурский Десант». Там же указано, что в 2024 году компания показала 34,625 млн рублей выручки, 33,56 млн рублей себестоимости и всего 9 тыс. рублей прибыли.

Т-Банк показывает у ООО «Медиахолдинг “Наш дом”» три госконтракта по 44-ФЗ: два на производство прочих телевизионных программ — 4,227 млн и 4,272 млн рублей — и один на составление телепрограмм и вещание на 887 539,94 рубля; все три указаны как исполненные.

Это уже не просто бухгалтерия. Это концептуальный вопрос:
почему рядом с государственным медиахолдингом, который сам создан для телевидения и медиапроизводства, появляется частное ООО с тем же профилем и бюджетными контрактами с аффиляциями с должностным лицом ГАУ?

И еще жестче: не превращается ли государственный медиаконтур в инкубатор, где бюджет, эфирная инфраструктура и административный ресурс остаются у ГАУ, а реальная экономика производства уходит внешним ООО, ЕП и правообладателям?

Финансовая картина клона «Нашего дома» имени Шаронова с почти нулевой прибылью при десятках миллионов выручки сама по себе не доказывает нарушения. Но она требует второго уровня проверки: кому ушли 33,56 млн рублей себестоимости? Кто были субподрядчики? Были ли среди них связанные лица? Использовались ли ресурсы старого «Нашего дома», ГАУ или иных структур?

Нерациональный концепт: бюджет содержит оболочку, рынок делает работу?

Главная проблема этой истории — не только возможные нарушения закупочного законодательства.
Главная проблема — в нерациональной модели.

Если ГАУ имеет статус государственного медиахолдинга, основной вид деятельности — телевещание, учредителя в лице Правительства области, лицензии, торговую марку, госзадание, штат, технику и помещения, то общество вправе ожидать, что именно ГАУ производит значительную часть государственного медиаконтента.

Но закупки показывают иную тенденцию: медиапродукт, права, программы, информационные материалы и эфирные элементы регулярно закупаются снаружи. Иногда — через ЕП. Иногда — через конкурентные процедуры, но все равно наружу. Иногда — в форме прав и лицензий. Иногда — в форме готовых программ.

Так появляется неприятная формула:
бюджет содержит медиахолдинг, а медиахолдинг покупает медиахолдинг у внешних исполнителей. Включая аффилированных с должностным лицом ГАУ. Это может быть законно в каждом отдельном случае. Но в сумме это может быть неэффективно, нерационально и потенциально коррупциогенно.

Бюджетный транзит: не просто аутсорсинг, а возможная труба к выгодоприобретателям.

В этой истории есть еще более жесткая гипотеза, которую обязаны проверить правоохранители и контрольные органы.

Речь может идти не просто о нерациональном аутсорсинге. Речь может идти о модели бюджетного транзита: деньги казны субъекта поступают в государственный медиахолдинг, затем через закупки у единственного поставщика или через внешних подрядчиков уходят в частный контур, а уже там распределяются между конечными выгодоприобретателями — через субподряды, права, гонорары, маркетинговые услуги, техническое сопровождение, аренду, лицензии, агентские договоры или договоры с физическими лицами.

Это не утверждение о доказанном выводе средств. Это проверочная гипотеза. Но именно она объясняет, почему так важны не только первые договоры ГАУ, но и второй уровень денег.

Публичная карточка закупки показывает только витрину: предмет, сумму, способ закупки. Но если за этой витриной стоит единственный поставщик, а за ним — субподрядчики, связанные лица, бывшие сотрудники, помощники, частные ООО, АНО или фактические контролеры, то закупка становится не хозяйственной операцией, а возможным каналом перераспределения бюджетного ресурса.

Именно поэтому главный вопрос звучит уже не так:

«Могло ли ГАУ закупать услуги на стороне?»

Могло.

Главный вопрос другой:

«Не использовался ли аутсорсинг как механизм транзита бюджетных средств от казны субъекта через ГАУ к заранее определенному кругу выгодоприобретателей?»

Если государственный медиахолдинг получает финансирование, сохраняет штат, имущество, статус и административный ресурс, но затем закупает наружу производство программ, информационные материалы, права, эфирные продукты, маркетинг и технический медиаконтур, проверка должна идти до конца: кто получил деньги в первом звене, кто получил их во втором звене, кто фактически выполнил работу и кто был реальным экономическим выгодоприобретателем.

Без этого любые слова о «законности закупки» остаются неполными.

Закрытый вопрос: почему в ГАУ не видно, кто настоящий аутсорсер?

Отдельный скандальный вопрос — непрозрачность самих аутсорсеров.

По ряду закупок в открытой выдаче виден предмет, сумма и способ закупки — часто единственный поставщик. Но для общества неочевидно главное: кто именно получил договор, кто реально исполнил работу и кому в итоге ушли деньги.

Это особенно опасно именно в медиасфере. Когда закупается уборка, общество хотя бы понимает характер услуги. Но когда закупаются «создание и распространение информационных материалов», «создание и ведение радиопрограммы», «создание и ведение телепрограммы», «права использования произведений», «аудиовизуальные лицензии», «маркетинговые услуги по привлечению рекламодателей» — без раскрытия исполнителя невозможно оценить ни конфликт интересов, ни рыночность цены, ни фактическую необходимость закупки.

Поэтому вопрос к ГАУ и его учредителю предельно простой:

почему сделки фактически закрыты с точки зрения личности аутсорсера?

Почему общество видит, что государственный медиахолдинг закупает у ЕП медиапродукт, но не получает в понятном виде ответа:

кто поставщик;

какой у него ИНН;

есть ли у него штат;

есть ли у него оборудование;

есть ли у него опыт;

не связан ли он с руководством ГАУ;

не связан ли он с сотрудниками, бывшими сотрудниками, помощниками, депутатами, АНО, ООО «Наш дом» или иными участниками медиаконтура;

исполнял ли он работу сам или передал ее дальше;

кому ушли деньги после первого платежа.

Если государственные деньги уходят в аутсорсинг, прозрачность должна быть максимальной. Иначе ЕП превращается в идеальный инструмент: публично видна только сумма, а реальный получатель экономической выгоды скрывается за договором, субподрядом или формулировкой «услуги оказаны».

Самая неудобная формула.

Сегодня вся модель ГАУ «Экспресс» может быть описана так:

казна субъекта → государственный медиахолдинг → закупка у ЕП / аутсорсинг → внешний исполнитель → субподрядчики / связанные лица / конечные выгодоприобретатели.

Если эта формула подтвердится документами, то речь будет уже не просто о плохом менеджменте и нерациональном устройстве ГАУ. Речь может идти о системе перераспределения бюджетного медиапотока под видом закупок, лицензий, программ, прав, технических услуг и маркетинга.

Именно это должны проверить прокуратура, УФАС, КСП и следственные органы.

Вопросы, на которые ГАУ обязано ответить публично.

Кто является поставщиком по каждой закупке у ЕП в медиакластере?

Почему эти данные не раскрыты обществу в понятном виде?

Какие ИНН у поставщиков?

Сколько из них являются юридическими лицами, ИП, самозанятыми или физическими лицами?

Есть ли среди них бывшие сотрудники ГАУ, помощники, родственники, аффилированные лица, структуры из контура «Нашего дома» или АНО?

Кто фактически исполнял работы?

Были ли субподряды?

Кому поставщики перечисляли деньги после получения средств от ГАУ?

Почему создание программ, информационных материалов и поиск рекламодателей выносились наружу?

Почему это проходило через единственного поставщика?

Почему ГАУ не публикует сводный реестр всех аутсорсеров с указанием сумм, предметов, ИНН, актов и фактических исполнителей?

Если всё законно и эффективно, почему модель выглядит закрытой для общества?

Проблема ГАУ «Экспресс» может быть глубже, чем отдельные закупки. Перед нами может быть не просто неэффективный аутсорсинг, а бюджетная транзитная модель: государственный медиахолдинг получает ресурс казны субъекта, а затем через ЕП, внешние договоры, лицензии, программы, права и маркетинговые услуги распределяет деньги в частный контур.

Такая модель удобна именно своей будничностью. Здесь нет одного гигантского контракта, который сразу бросается в глаза. Есть десятки строк: программа, лицензия, право, информационный материал, маркетинг, ретрансляция, сигнал. Каждая строка может выглядеть объяснимой. Но вместе они образуют систему.

И если в этой системе не раскрыты реальные аутсорсеры, субподрядчики и конечные получатели денег, то общество вправе говорить о главном риске:

бюджет субъекта мог идти не на развитие государственного медиахолдинга, а транзитом через него — к тем, кто оказался ближе к закупочной кнопке “единственный поставщик”.

Кстати, за годы правления ГАУ Шароновым объем трансферов достиг почти треть миллиарда рублей. 

Что должны проверить "люди в одинаковых ботинках", ищущих дыры в казне на фоне нужд СВО?

Проверка не должна ограничиться вопросом: «есть ли карточки в ЕИС?» Карточка — это витрина. Суть находится в договорах, актах, платежках и субподрядах. Проверить надо следующее.

Первое: соответствие закупок госзаданию. Какие функции ГАУ обязано выполнять само? Какие показатели собственных программ, выпусков, материалов и эфира были утверждены? Почему эти функции выводились наружу?

Второе: штат и техника. Были ли в ГАУ редакторы, корреспонденты, ведущие, операторы, монтажеры, продюсеры, режиссеры, технические специалисты? Было ли оборудование? Если было — почему покупали внешние программы и материалы?

Третье: ЕП. По каждому ЕП должны быть основания, расчет цены, подтверждение уникальности исполнителя, отсутствие альтернатив и отсутствие конфликта интересов.

Четвертое: связанные лица. Кто поставщики? Есть ли связь с сотрудниками ГАУ, бывшими сотрудниками, помощниками, депутатским и административным контуром, АНО, ООО «Наш дом» и иными структурами?

Пятое: второй уровень денег. Кому поставщики платили дальше? Не являлись ли они посредниками? Где фактические авторы, производители, ведущие, монтажеры, эфирные площадки?

Шестое: «Ценный Советник». Какую роль специализированная организация играла в закупочной модели ГАУ? Только размещала отдельные конкурентные процедуры — или участвовала в более широкой архитектуре закупок?

Седьмое: «Наш дом». Почему государственный медиаконтур и частный производитель с тем же профилем оказались в одной смысловой зоне? Какие ресурсы, люди, помещения, техника, бренд и эфир использовались?

Неудобные вопросы Шаронову, Федотову и учредителю.

Антон Шаронов должен ответить: какая доля медиапродукта ГАУ создавалась собственными силами, а какая закупалась у внешних исполнителей?

Сергей Федотов должен ответить: такой ли “эффективности” ожидал учредитель, когда назначал Шаронова руководить государственным учреждением?

Правительство Пензенской области как учредитель должно ответить: зачем содержать государственный медиахолдинг, если существенные элементы его основной деятельности закупаются снаружи?

ГАУ должно ответить: почему телепрограммы, радиопрограммы, госзадания, информационные материалы и лицензии уходят в ЕП и аутсорсинг, в том числе в контуре самого Шаронова?

УФАС должно ответить: не стал ли ЕП универсальной кнопкой для закупки того, что должно было производиться внутри?

КСП должна ответить: не платил ли бюджет дважды — сначала за содержание ГАУ, потом за внешнее исполнение его же функций?

Прокуратура должна ответить: проверялись ли конфликт интересов, посредники и связанные лица?

Вывод.

В истории ГАУ «Медиахолдинг “Экспресс”» важны не только фамилии. Важна модель. Если государственный медиахолдинг закупает уборку — это хозяйственная рутина. Если закупает топливо — тоже. Если покупает редкие права или спецтехнику — возможно, объективная необходимость.

Но если он закупает наружу производство видеоматериалов, информационные материалы, телепрограммы, радиопрограммы, аудиовизуальные лицензии, эфирные права и контентную сетку, тогда вопрос становится системным:

ГАУ “Экспресс” — это самостоятельный государственный медиапроизводитель или бюджетная оболочка, через которую медиаденьги распределяются внешним исполнителям, в контуре которых в том числе присутствуют должностные лица ГАУ?

Пока нет полного раскрытия договоров, актов, платежек, субподрядов, штатного расписания, госзадания и обоснований ЕП, этот вопрос нельзя считать закрытым.

Именно так бюджетные деньги чаще всего и уходят из публичного контроля: не через один громкий контракт, а через десятки будничных строк — «закупка у единственного поставщика».

В этой истории есть жесткая гипотеза, которую обязаны проверить правоохранители и контрольные органы.

Речь может идти не просто о нерациональном аутсорсинге. Речь может идти о модели бюджетного транзита: деньги казны субъекта поступают в государственный медиахолдинг, затем через закупки у единственного поставщика или через внешних подрядчиков уходят в частный контур, а уже там распределяются между конечными выгодоприобретателями — через субподряды, права, гонорары, маркетинговые услуги, техническое сопровождение, аренду, лицензии, агентские договоры или договоры с физическими лицами.

Редакция готова предоставить право на ответ всем упомянутым лицам и организациям. Но ответ должен быть документальным: договоры, акты, эфирные справки, платежи, обоснования цены и объяснение, почему государственный медиахолдинг снова и снова покупал у внешних исполнителей то, что должен был уметь производить сам.

Примечание редакции. В публикации термины “связанный контур”, “аффилированность” и производные от них используются как журналистское обозначение совокупности проверяемых связей между лицами и структурами: через совместное участие в юридических лицах и некоммерческих организациях, управленческие пересечения, долговые отношения, аренду спорного актива, возможные родственные и деловые связи. Редакция не утверждает доказанную виновность кого-либо из упомянутых лиц и не утверждает, что судом или уполномоченным органом установлен факт незаконной аффилированности. Речь идет о признаках, требующих проверки компетентными органами.

Политические деятели, стремящиеся заручиться общественным мнением, тем самым соглашаются стать объектом общественной политической дискуссии и критики в средствах массовой информации. Государственные должностные лица могут быть подвергнуты критике в средствах массовой информации в отношении того, как они исполняют свои обязанности, поскольку это необходимо для обеспечения гласного и ответственного исполнения ими своих полномочий.

(в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 09.12.2025 N 33).