Буртасская сказка. Как в одном сурском княжестве рейдерская история эхом из 90-х превратилась в «события не было»

Потом в сказку вернулись девяностые.

Хозяев характерные бритоголовые парни вдруг перестают пускать внутрь. Их бизнес остаётся за дверью вместе с имуществом, кассами, товаром, документами и компьютерами. Появляется охрана. Потом — еще четверо посторонних бородатых мужчин. В материалах потерпевшей стороны фигурируют угрозы и разговоры примерно в логике: вы мешаете хорошим людям делать бизнес. Один из участников кладёт человеку руки на шею и предлагает выйти «поговорить». Полиция этих людей, по материалам потерпевшей стороны, устанавливала либо доставляла. Это уже совсем не похоже на скучный хозяйственный спор двух ООО. Это похоже на старую добрую сцену из девяностых: хозяева снаружи, их имущество внутри, рядом крепкие ребята, а где-то наверху — человек со статусом. Чужой бизнес отныне становится "депутатским". Через его помощника. На долгие годы с 2022 по настоящее время.

И тут появляется депутат Паронов.

В нашей сказке Паронов — не случайный прохожий. Непосредственно перед событиями он выдаёт Синагогову доверенность на действия, связанные с объектом и движимым имуществом. А Синагогов потом, согласно материалам потерпевшей стороны, говорит о «задаче», оплате, «техническом исполнении» и привлечении посторонних людей. Поэтому главный вопрос сказки был очевиден с самого начала: кто поставил задачу? кто обеспечил силовую часть? кто исполнял? кто должен был получить результат?

Если бы это был фильм про девяностые, роли распределялись бы просто: предполагаемый организующий центр, исполнитель, силовая поддержка. Но у нас сказка современная. Здесь над одним из героев - Пароновым, висит ещё и депутатский статус. Поэтому вопрос ещё интереснее: особый процессуальный статус — это особый порядок расследования или волшебный плащ-невидимка?

Синагогов был не просто героем чужих рассказов.

В отношении Синагогова появилось отдельное уголовное преследование сразу по тяжёлой фабуле: вымогательство, квалифицированное вымогательство, повреждение имущества, самоуправство, особо крупная кража. Он сдает Паронова. Потом 19 января 2026 года это преследование прекращают — за отсутствием состава этих преступлений именно в действиях Синагогова. Ну не тащить же сказочного депутата по такой некрасивой уголовной фабуле. Моветон же. А еще и "друг". И вот тут нормальная детективная сказка должна была бы только начаться.

Если исполнитель говорит о «задаче», если вокруг него была тяжёлая уголовная фабула, если его самого потом выводят из неё — следующий вопрос очевиден: а кто поставил задачу? Но дальше сюжет неожиданно начинает... худеть.

Синагогов выходит из тяжёлой фабулы. Организующая линия Паронова не становится центром расследования. Четверо бородатых персонажей растворяются на заднем плане, фантомно. А силовой эпизод постепенно превращается в тень. "Не было его".

А ведь в начале был КУСП.

В 2022 году на объект приезжали полиция, следственные работники, криминалисты. Фиксировались повреждения, обстановка, следы, объяснения. Существовал первоначальный материал КУСП — тот самый процессуальный след первых часов истории, когда ещё никто не успел превратить силовой рейдерский конфликт в бухгалтерскую дискуссию о тренажёрах.

Позже следователь Бролов, по сведениям потерпевшей стороны, этот КУСП в УМВД нашёл и сообщил о нём коллегам.
И тут случилось маленькое буртасское чудо. КУСП не объявили поддельным. Не доказали, что его материалы ничего не значат. Его просто не вернули полноценно в итоговую доказательственную картину. Не восстановили всю цепочку первых рапортов, первоначальных объяснений, действий полиции и криминалистов. Его процессуальная судьба так и осталась где-то в тумане.

Очень удобный туман в исполнении следователя Мурлана.

А потом пришёл следователь-фокусник Мурлан. И вместо большой истории — долг-призрак, недопуск, бородачи, угрозы, кассы, документы, компьютеры, доверенность, «задача», силовая поддержка, присвоение чужого бизнеса — Мурлан постепенно оставляет один аккуратный вопрос: а была ли вообще, посоны, тайная кража тренажёров? Вот это уже удобно.

Потому что кража по закону — тайное хищение. А здесь тайности как раз не получается.
Нормальный юридический вопрос после этого звучал бы так: не кража? Хорошо. Тогда что это было?
Открытое изъятие? Самоуправство? Вымогательство? Иной состав? Связанная совокупность эпизодов? Кто организатор, кто исполнитель, кто выгодоприобретатель?

Но Мурлан находит настоящее пензенское ноу-хау. 18 августа 2026 года он пишет: события преступления нет.
Не «кража не доказана».
Не «нужна иная квалификация».
Не «надо соединить связанные эпизоды».
Не «определим подследственность».
А просто: события не было вообще. Ну чем не ноу-хау?

И вот здесь сказка становится совсем волшебной.

Через два дня из материалов этого же «несуществующего события», аккурат после жалоб потерпевших в Центр, вдруг продолжают жить сразу три возможных уголовных состава: вымогательство, самоуправство и неправомерный доступ к компьютерной информации. 20 августа материалы по этим обстоятельствам отправляют вновь в ОП № 3 УМВД.

То есть буртасская арифметика получается такая: 18 августа — события нет. 20 августа — вымогательство, самоуправство и компьютерное преступление всё-таки проверим. У мёртвого версии "по-мурлановски" события внезапно отрастают три живых уголовных хвоста. Хм...

И тут почти в счастливой для Паронова сказке в исполнении иллюзиониста Мурлана мешает статья 155 УПК.

Потому что выделение материалов — это не просто возможность разобрать неудобное дело на удобные куски.
Статья 155 УПК говорит о новом преступлении, совершённом иными лицами и не связанном с расследуемым преступлением. Лишь при этом иллюзион по-Мурлану возможен.

И вот тут главный вопрос всей сказки: если возможное вымогательство, самоуправство и доступ к компьютерной информации происходят вокруг того же бизнеса, того же недопуска, того же имущества, тех же документов, того же компьютера и той же борьбы за контроль — как они вдруг стали отдельной, несвязанной историей? Ау, Мурлан? 

Для связанных преступлений закон знает другие механизмы: квалификация, соединение, определение подследственности. Но буртасское ноу-хау выглядит гораздо проще:

силовой блок — наружу; КУСП — в туман; Синагогова, сдавшего с потрохами Паронова — прочь из тяжёлой фабулы; роль Обетованова — не докопать; оставшуюся историю сузить до тайности кражи; тайности нет — значит, и события нет; остатки события раздать по другим проверкам.

Красота.

А надзорный волшебник Стариков в чернильно-синем кафтане ничего странного в иллюзионе Мурлана, о, чудо -  и не заметил. 

Стариков изучает результат и сообщает: комплекс мероприятий проведён, факт хищения имущества общества не установлен, оснований для прокурорского реагирования нет. И в этом же документе сам потешно фиксирует, что материалы по вымогательству, самоуправству и компьютерному составу из этого дела были выделены и отправлены дальше.

То есть одной рукой синий кафтаноноситель  говорит: ничего преступного не произошло.
А другой: вот три возможных преступления — проверяйте дальше. Еще 5 лет. Не ржать! Буртасия, сынок...

Про первоначальный КУСП, найденный Броловым, содержательного ответа нет. Про то, почему силовой эпизод выпал из единой картины, — тоже. Про то, почему «факт хищения не установлен» вдруг превратился в куда более радикальное «события преступления нет», — тишина. Сказочный у нас в Пензе надзор. Видит всё. Кроме главного.

Так кто здесь был под крышей?

Сказка не выносит приговоров. Для этого есть суд. Но она имеет право задавать очевидный вопрос.

Когда в центре истории оказывается депутат Паронов, когда именно его доверенное лицо Синагогов фигурирует как исполнитель «задачи», когда рядом появляются крепкие бородатые персонажи с угрозами, когда исполнитель сначала попадает в тяжёлую уголовную фабулу, а потом из неё выходит, сдав Паронова, когда первоначальный КУСП не становится центром доказательственной картины, когда силовой блок отделяют, а основное событие объявляют несуществующим — не слишком ли много счастливых совпадений для одного спецсубъекта?

В девяностые такое называли проще — крыша. В современной Буртасской сказке всё сложнее. Здесь вместо кожаной куртки может оказаться депутатский мандат, должность, связи и особый, наднациональный, местный процессуальный порядок. А еще - Мурлан и Стариков в нужном месте в нужное время...

Но особый порядок — это ещё не неприкасаемость. По крайней мере так написано в законе.

Теперь сказку получил в наследство брутальный Фишманов.

Новому главному следователю сурского княжества, похоже, скучать в новых коридорах не придётся. Работы там много. И не только по одному Мурлану. Потому что разбираться придётся уже не с отдельной ошибкой в одном постановлении, а с целой местечковой, годами пестуемой, технологией: как из большого, связанного события можно легко делать несколько маленьких безопасных производств, а центр истории закрыть формулой «ничего не было». Для "своих".

Можно назвать это процессуальной ошибкой.
Можно — бюрократической слепотой.
А можно гораздо проще: пензенское ноу-хау.

Но впереди — суд.

И вот там сказка впервые столкнётся не с ведомственной перепиской, а с судебным контролем. Вопрос на самом деле один:
как может не существовать по- Мурлановски и по-Стариковски событие, из которого потом продолжают процессуально жить вымогательство, самоуправство и компьютерное преступление?

И второй следом: если эти эпизоды связаны с одной и той же борьбой за бизнес и имущество, почему их вообще разорвали на отдельные процессы?

Если и суд первой инстанции тоже признает такую конструкцию... нормальной, сказка просто станет длиннее.
Апелляция. Кассация. А дальше, чем чёрт не шутит, буртасское процессуальное ноу-хау может доехать и до Верховного Суда.

И тогда маленькому сурскому княжеству придётся объяснять уже на федеральном уровне, как оно научилось делать удивительную вещь:

сначала из события долгие 5 лет вынимать всё неудобное, потом объявить, что самого события не существовало, а после этого продолжить расследовать его отдельные части еще лет "...надцать". Ноу-хау ведь..

Вот такая Буртасская сказка. Только бизнес в ней был настоящий. Деньги — настоящие. Люди, которые пять лет ходят по кабинетам, — настоящие. КУСП — настоящий. Уголовное преследование — настоящее. Три состава, пережившие “отсутствие события”, — тоже настоящие. Сказочным здесь выглядит только один элемент: объяснение, как всё это одновременно могло “не происходить”. Мурлан так решил. Стариков поддержал. Что скажет Фемида?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СИКВЕЛА СЛЕДУЕТ. 

Буртасская сказка — 2. Куда делось преступление после того, как его не стало - не пропустите. Уже скоро.