Для Шаронова — «не установлено», для миллионов бюджета на фоне СВО — «по мере возможности»: как парламентский контур Супикова проверяет «своих»

В «кейсе Шаронова» всё отчётливее проявляется не отдельная ошибка чиновника и даже не набор случайных бюрократических отписок. Проступает система версии "по-пензенски".

Один парламентский орган четыре раза собирается обсуждать «своего» депутата и руководителя государственного медиахолдинга, принимает двенадцать единогласных решений, но не направляет ни одного внешнего запроса.

Другой государственный орган внешнего финансового контроля получает сведения о возможных нарушениях при расходовании региональных бюджетных средств уже из... прокуратуры — и сообщает, что всё будет учтено «по мере возможности».

Председатель Законодательного собрания находится между этими двумя институтами не в качестве личного начальника каждого их сотрудника — это было бы юридически неверно, — а как руководитель парламента, внутри публично-правовой архитектуры которого существуют и депутатская комиссия, и сформированный самим Заксобранием орган внешнего финансового контроля. Именно поэтому фамилия Вадима Супикова из этой истории никуда не исчезает.

Четыре заседания клуба доверия.

Комиссия по контролю за достоверностью сведений и депутатской этике под председательством Александра Гулякова наконец сама раскрыла технологию проверки Шаронова.

Заседания проходили 3, 15, 21 и 23 июля. Принято двенадцать решений. Все — единогласно. Отводов и самоотводов — ноль. Комиссия утверждает, что рассматривала возможный конфликт интересов и личную заинтересованность депутата.

А потом следует главное признание:

«Иных писем и запросов не направлялось».

Проверяющие получили материалы The Penza Post и письменные пояснения самого Антона Шаронова. Результаты проверок государственным органам не направлялись. Решение принято со слов самого Шаронова - "я не виновен". Точка.

Вот и вся парламентская лаборатория истины.

Редакция принесла документы. Шаронов объяснил их Шароновым. Комиссия выслушала Шаронова.

И двенадцатью единогласными решениями оформила результат: обстоятельства «не установлены».

Мы не утверждаем, что члены комиссии заранее договорились прикрыть депутата. Но эффект круговой поруки такая процедура производит почти идеальный.

Потому что независимая проверка предполагает независимые источники сведений. Если предметом являются возможные связи депутата, его помощников, государственного медиахолдинга, частных обществ, имущества и денежных потоков, одних объяснений проверяемого явно недостаточно для общественно убедительного результата.

Теперь и Макаров: «по мере возможности».

На другом фланге того же кейса работает Счётная палата Пензенской области.

6 августа её председатель Михаил Макаров ответил на обращения The Penza Post, направленные в прокуратуру Пензенской области 22 и 25 июля. Прокуратура передала их Счётной палате «для рассмотрения в рамках компетенции».

Иными словами, сама надзорная система увидела здесь предмет внешнего государственного финансового контроля.

Ответ Макарова: план на 2026 год утверждён; работа по нему организована; поступающие сведения о возможных нарушениях расходования региональных бюджетных средств анализируются; информация «по мере возможности» учитывается при формировании планов и проведении контрольных мероприятий.

Ни слова о том, что конкретно проверят. Ни слова о сроках. Ни названия мероприятия. Ни мотивированного отказа. Ни ясного «да». Ни ясного «нет». Государственный орган получил материалы уже из прокуратуры и ответил в будущем неопределённом времени.

Счётная палата — не личный отдел Супикова. И именно поэтому всё ещё интереснее.

Здесь важно не подменять право публицистикой.

Счётная палата Пензенской области не является личным подразделением Вадима Супикова и не подчиняется ему административно.

Федеральный закон определяет контрольно-счётный орган субъекта как обязательный государственный орган внешнего государственного финансового контроля. Он образуется законодательным органом субъекта, но должен действовать самостоятельно. Руководство регионального контрольно-счётного органа назначается законодательным органом.

То есть Макаров обязан быть независимым от политической воли Супикова. Но на этом правовая конструкция не заканчивается.

Федеральный закон № 6-ФЗ прямо говорит: планы контрольно-счётного органа он разрабатывает и утверждает самостоятельно, однако планирование осуществляется в том числе на основании поручений законодательного органа субъекта.

И тут возникает вопрос уже к самому Заксобранию.

Макаров второй раз сообщает обществу:

план уже сформирован.

Хорошо.

А Законодательное собрание поручение по проверке ГАУ «Медиахолдинг “Экспресс”», АО «ТРК “Наш дом”», ООО «Максим» и описанных многомиллионных финансовых эпизодов давало?

Если нет — почему?

Юридический механизм существует. Фактура существует. Материалы прокуратуры существуют. Общественный интерес существует.

Что отсутствует? Политическая воля потревожить «своих»?

Это пока вопрос. Но уже совершенно законный.

Очень разная скорость государства.

Особенно выразительно выглядит сравнение. Когда речь идёт о том, чтобы оформить вывод в отношении Шаронова, комиссия умеет работать быстро. Четыре заседания за двадцать дней. Двенадцать решений.

Единогласно.

Когда речь заходит о независимой финансовой проверке государственного медиаконтура, появляются совсем другие категории:

план;

будущие мероприятия;

анализ;

учёт;

«по мере возможности».

Получается удивительная асимметрия.

Оправдать «своего» возможность находится четыре раза за месяц. Проверить деньги казны, кричащие аффилиации должностного лица на фоне дефицита средств для нужд СВО и признаков злоупотреблений с бюджетами — возможность ещё предстоит найти.

А это точно только пензенское дело?

Нет. И здесь требуется ещё одна юридическая точность.

Фраза «национальная правосубъектность России» звучит эффектно, но как самостоятельный термин российского законодательства практически не используется.

Зато существует совершенно конкретная федеральная правовая конструкция:

единая система публичной власти Российской Федерации.

Федеральный закон № 414-ФЗ прямо устанавливает, что органы государственной власти субъектов входят в единую систему публичной власти России и должны взаимодействовать для эффективного решения задач в интересах населения. Среди базовых принципов их деятельности названы защита прав граждан и верховенство Конституции и федерального закона.

Законодательное собрание Пензенской области — не суверенная канцелярия на улице Кирова. Оно является органом государственной власти субъекта Российской Федерации внутри этой единой системы. Региональные органы несут установленную законом ответственность и обязаны обеспечивать соответствие своей деятельности федеральному законодательству.

Следовательно, качество работы пензенского парламента — часть качества российской публичной власти. Не метафорически. Юридически.

Так уничтожается правосубъектность гражданина.

Что видит гражданин в нормальном государстве? Он обладает правом обратиться.

Государственный орган обязан не просто зарегистрировать письмо, а использовать свои полномочия, разобраться и дать юридически содержательный результат. Именно способность гражданина через предусмотренную законом процедуру заставить власть вступить с ним в правовое взаимодействие и составляет практическую ценность его правосубъектности.

Теперь посмотрим на пензенскую модель.

Гражданин или СМИ приносят документы. Их регистрируют. Передают. Пересылают. Проводят заседания. Присваивают номера. Пишут ответы. Внешне государственная машина работает без остановки.

Но когда нужно проверить «своего»:

независимые документы не истребуются;

проверяемый даёт собственные пояснения;

комиссия единогласно отвечает «не установлено».

Когда речь идёт о контроле публичных денег:

сведения анализируются «по мере возможности».

Право человека обратиться остаётся. А способность этого обращения вызвать полноценное государственное действие постепенно исчезает. Вот это и есть разрушение реальной, а не декларативной правосубъектности гражданина.

Кто на самом деле раскачивает вертикаль.

Публичная критика власти в регионах нередко воспринимается чиновниками как создание негатива или попытка «раскачать» государственную конструкцию. Но государство раскачивает не тот, кто требует соблюдения закона. Государство раскачивает двойной стандарт.

Когда гражданину закон предъявляется во всей строгости, а «своему» — во всей пластичности. Когда от заявителя требуют факты, а проверяемому достаточно объяснений. Когда прокуратура видит компетенцию финансового контролёра, а финансовый контролёр видит прежде всего утверждённый план. Когда четыре заседания можно провести ради вывода «не установлено», но отдельного контрольного мероприятия ради десятков миллионов пока нельзя даже назвать.

Так рождается самое опасное для власти убеждение:

своим можно больше.

Именно оно подрывает доверие к институтам гораздо сильнее любой журналистской статьи.

Федеральный нарратив — прямо противоположный.

На расширенном заседании коллегии Генеральной прокуратуры 19 марта 2026 года Владимир Путин говорил об укреплении законности и правопорядка как условии устойчивого развития страны, а также отмечал работу прокуратуры по повышению эффективности борьбы с преступностью и коррупцией и восстановлению прав граждан.

Это не декоративная федеральная риторика. Она предполагает совершенно конкретную практику на местах: не имитировать контроль; не путать корпоративную солидарность с законностью; не превращать обращения граждан в почтовый туризм; не оставлять вопросы о бюджетных средствах в режиме «когда будет возможность».

Региональная публичная власть существует не отдельно от этих принципов. Она и есть место, где эти принципы либо становятся реальностью, либо превращаются в лозунг.

И прокуратура здесь не сторонний наблюдатель.

414-ФЗ отдельно закрепляет прокурорский надзор за соблюдением законодательства органами, входящими в единую систему публичной власти в субъектах РФ, и их должностными лицами. Поэтому в «кейсе Шаронова» у прокуратуры появляется всё более фундаментальная задача.

Не только проверить конкретный контракт. Не только конкретного депутата. Не только ответ Макарова. А установить:

работает ли региональная система публичного контроля так, как предписано федеральным правом, когда предметом проверки становится человек, глубоко встроенный в ту же самую систему?

Вот настоящий тест.

Супиков между Гуляковым и Макаровым.

Вадим Супиков может совершенно справедливо сказать: он не голосует вместо комиссии Гулякова; он не подписывает решения вместо Макарова; Счётная палата независима; комиссия действует в рамках собственного порядка.

Юридически всё это может быть верно.

Но председатель Законодательного собрания несёт политическую ответственность за институт, которым руководит. И общество вправе спросить его: почему комиссия его парламента проверяла депутата без единого внешнего запроса?

Почему Законодательное собрание не использовало предусмотренный федеральным законом механизм поручения Счётной палате по столь масштабному финансовому кейсу?

Почему парламентский контур проявляет невероятную процессуальную активность, когда требуется закрыть вопрос о «своём», и удивительную методологическую сдержанность, когда требуется открыть бухгалтерию?

Это уже вопросы непосредственно Супикову.

Вместо финала.

The Penza Post не утверждает, что Супиков, Гуляков, Макаров и Шаронов создали формальный сговор. Не утверждает, что решения комиссии незаконны. Не утверждает, что Счётная палата обязана прийти к заранее заданному редакцией выводу.

Мы говорим о другом.

У нас перед глазами две официально подтверждённые модели.

Первая:

четыре заседания; двенадцать единогласных решений; ни одного внешнего запроса; итог — «не установлено».

Вторая:

материалы о возможных нарушениях бюджетного законодательства поступают Счётной палате уже из прокуратуры; итог — информация будет учитываться «по мере возможности».

Оба института существуют внутри одной региональной публично-правовой конструкции.

А эта конструкция является частью единой системы публичной власти Российской Федерации.

Поэтому главный вопрос сегодня звучит уже не так:

«Что сделал Шаронов?»

Он звучит иначе:

«Способна ли нынешняя пензенская публичная власть полноценно проверять своего — или для своих здесь действует отдельный правовой климат?»

Потому что если чужому — закон, а своему — объяснение; если гражданину — регистрационный номер, а своему — «не установлено»; если прокуратуре — компетенция, а контролёру — «по мере возможности», то разрушается не репутация одной комиссии. Разрушается само доверие гражданина к государству как к единому правовому субъекту.

И качает государство в этот момент не The Penza Post. Его качает практика, при которой «свой» оказывается важнее одинакового для всех закона. Правильно ли так?